Командир. Трилогия

Глава 9

Помощник начальника разведотдела шёл чуть впереди меня, оглядываясь по сторонам расположения Оперативной группы. Сразу после визита к генералу Рокоссовскому он вывел меня на улицу и повел за собой, чтобы ещё раз просмотреть плёнку.

Ступая по тропинке, я старался собрать в голове все свои мысли и впечатления от произошедшего события. Повстречаться с легендарным командующим, одним из будущих маршалов Победы Константином Константиновичем Рокоссовским было совершенно невероятным событием.

Пока что оно делит первое и второе место по значимости с самим моим появлением в новом для меня мире.

– Я могу тебя определить в медпункт пока. Ты ж вон весь расцарапанный? Как тебя так угораздило, лейтенант? – кивнул Аверин, намекая на мои порезы на шее и щеке.

Они у меня действительно саднили. К этой минуте там и кровь‑то уже запеклась.

– Во время обстрела с земли фонарь кабины разбили. Царапнуло осколками. Я, товарищ майор, потерплю, пока будем смотреть плёнку.

– Это я понимаю. Давай к старшине тогда. Умоешься, переоденешься, перекусишь, пока будут снимки делать, – предложил мне майор.

Была у меня мысль о том, чтобы попросить напечатать нормальные фотографии. Но я её отмёл сразу. В реалиях фронта и быстро меняющейся обстановки надо было дело с неизвестным объектом «додавить» до конца.

– Лучше сразу к плёнке. Вы ведь знаете, что при переносе на бумагу всегда пропадает часть мелких контрастных деталей. Так что лучше с плёнки всё рассмотреть, – ответил я.

– И то верно. Нужная тебе часть плёнки сейчас у дешифровщиков. У командующего та часть, которая касается танков. Давно я таких лейтенантов, как ты не видел. Тебе годков‑то сколько? Двадцать три?

Я сразу в памяти прокрутил, когда же у моего предшественника день рождения. А то можно сейчас на таком простом вопросе и «засыпаться».

– Полных лет двадцать два, – ответил я.

К счастью, вспомнил, что родились мы с предыдущим Михайловым в один день – 28 февраля. Естественно, что в разные годы.

– В рассуждениях и характере ты точно полковник.

– Мне уже сегодня об этом сказали, – улыбнулся я.

– Значит, точно полковником будешь. Как немцев отбросим, так сразу, – выдохнул Аверин и покачал головой.

Майор из разведотдела наверняка знал всё состояние дел в войсках на данный момент и с какими силами Вермахт перешёл границу с Советским Союзом. Думаю, что у Аверина сейчас не было уверенности в нашей Победе. Саму даже Оперативную группу Рокоссовского собрали буквально по частям и «из тех, кто был».

Через пару минут мы вновь вернулись к тому самому капониру, куда Аверин заходил с плёнкой. Как раз туда, где стояла спрятанная «полуторка»‑фургон с фотолабораторией. В этот раз Аверин повёл меня в палатку, стоявшую недалеко от капонира.

Я уже с трудом шёл, изображая из себя заправского кавалериста. Только сейчас обратил внимание на порез на внутренней стороне бедра правой ноги. Видать тоже осколком посекло. А так как адреналин спал, то и болеть стало больше.

– Заходи, Чапай, – слегка подтолкнул меня Аверин и откинул передо мной тяжёлый брезентовый полог палатки.

Судя по кислому запаху фиксажа и резкому амбре целлулоида, я оказался в нужном месте. Обычно это помещение называли «палаткой разведотдела» или «отделением аэрофоторазведки».

По центру стояли два широких стола с негатоскопами. Над ними висели мощные лампы, направляющие свет строго вниз.

У столов с измерителями и лупами стояли двое лейтенантов. Причём один носил авиационные петлицы, а второй – пехоты.

– Приветствую, мужики, – поздоровался я и шагнул к столу.

– Здрасти, – хором поздоровались двое лейтенантов, с удивлением разглядывая явившегося перед ними лётчика.

Немую сцену нарушил Аверин, который вынырнул из‑за моей спины. Он заметил, с каким удивлением на меня смотрели его дешифровщики.

– Чего уставились, орлы? Никогда не видели лётчика после боевого вылета?

– Такого нет, – ответил лейтенант с авиационными петлицами.

– Тяжёлый был вылет, – ответил я.

– А бензином почему пахнет? – спросил другой лейтенант.

– Очень тяжёлый был вылет. Давайте не будем терять время, – сказал я.

– А ну, Туркин, неси сюда плёнку, которую он привёз, – скомандовал Аверин.

Лейтенант с авиационными петлицами аккуратно вытянул из воды мокрую ленту и растянул её на стекле негатоскопа.

Аверин показал мне на стол, намекая, чтобы я шёл смотреть. Если честно, с подобными «гаджетами» я понятия не имел, как обращаться. Да и, похоже, мой предшественник тоже фотографиями не занимался.

– Пожалуйста, – отошёл в сторону лейтенант, уступив мне бинокулярную лупу.

Я навис над столом, но кроме как сделать умный вид у меня особо ничего и не получилось.

– Как вы это вообще читаете? – пробормотал я, всматриваясь в бледные пятна на ленте.

Лейтенант подошёл ко мне и начал показывать.

– Читать негатив не сложно. Это всё равно, что читать произведение искусства наоборот. Зелёный лес на стекле негатоскопа выглядит как бледное пятно. Вот тени от деревьев и танков. Они светятся ослепительно‑белым светом, потому что свет на плёнку в тех местах не попал…

Ну и всё в этом роде. Мне понадобилось две минуты, чтобы привыкнуть к данной картинке. Это, конечно, не экран «жпски», но что‑то тоже можно понять.

– Михайлов, смотри на форму теней. Природа не делает прямых углов, – сказал мне Аверин.

– Да‑да…

Я медленно тянул влажную ленту по стеклу. Искать какой‑то секретный объект было бессмысленно. Сверху на плёнке здание, укрепление или сооружение просто крошечные точки. Я искал внешние признаки размещения чего‑то… особенного.

И в этот момент я остановил ленту.

– Вот. Квадрат тридцать два. Смотрите на опушку. Именно отсюда били зенитки, – показал я на кадр в ленте.

Аверин подошёл ближе и нагнулся к лупе.

На фоне леса отчётливо выделялись четыре капонира с врытыми в землю зенитными установками калибра 88 миллиметров.

– Батарея зениток. Подтверждаю, товарищ майор, – сказал дешифровщик.

Помощник начальника разведотдела подошёл ближе и внимательно посмотрел на кадр через лупу.

– Верно. На негативе тёмная земля часто выглядит светлой. А здесь вытоптанные тропинки вокруг. Создаётся контраст. Но это ведь не всё, лейтенант Михайлов? – спросил Аверин.

Я пожал плечами и снова нагнулся к лупе.