Страница 105 из 262
Аверин распахнул тяжёлую дверь и пропустил меня первого внутрь.
В комнате пахло смесью крепкого чая и махорки. Командный пункт Оперативной группы представлял собой просторную землянку. Бревенчатые стены тускло освещались керосиновыми лампами, а над центральным столом горела мощная электрическая лампа, запитанная от полевого генератора. В углу тихо жужжал коммутатор, у которого дежурили два связиста.
Стол был полностью завален развёрнутыми топографическими картами. На нём также был установлен негатоскоп. Это устройство представляло из себя деревянный ящик с матовым стеклом, подсвеченный изнутри мощной лампой.
И вот у этого светящегося квадрата стояли трое. Одним из них был генерал‑майор Константин Константинович Рокоссовский.
Он выделялся высоким ростом, а также статной выправкой и широкими плечами. А ещё ясные и очень внимательные голубые глаза. На его лице не было ни тени паники или суеты, только предельная сосредоточенность.
– Вот изгиб реки Вопь, – сказал другой генерал‑майор и ткнул карандашом в край кадра.
– А вот этот тёмный большак – дорога от Духовщины на юго‑восток. Лётчик шёл точно над ней, – вступил в разговор третий человек около карты в звании полковника.
Рокоссовский передвинул тяжёлую лупу и что‑то ещё разглядел на плёнке.
– Идут плотной колонной на марше, – негромко сказал командующий.
– Всё верно, Константин Константинович. Это «Тройки» и бронетранспортёры. В голове колонны – мотоциклетный дозор, за ним ядро из тридцати‑сорока коробочек, дальше грузовики с пехотой.
Рокоссовский выпрямился, подошёл к основной топографической карте и взял в руки циркуль‑измеритель.
– Квадрат 18–42. Голова колонны здесь. До позиций Максимова было сорок четыре километра. Какова скорость колонны на грунте? – спросил командующий.
– Не больше пятнадцати километров в час, товарищ генерал. Три часа и их передовые дозоры выйдут к нашим окопам.
Тут в мою сторону повернулся Рокоссовский.
– А это тот самый лейтенант? – по‑отечески спросил Рокоссовский.
– Да, товарищ генерал‑майор, лейтенант Михайлов, – представился я.
Константин Константинович начал идти ко мне. При этом было видно, что он продолжает размышлять над ответными действиями.
– Что думаете, Малыгин? Сколько у нас времени.
– Плёнка сделана примерно час назад. Значит, два или два с половиной часа. Действовать надо немедленно.
Рокоссовский продолжал ходить по комнате, держа руки за спиной.
– А если немцы повернут вспять, а мы уже сорвёмся со своих позиций? Они же точно видели самолёт лейтенанта, – предположил другой генерал‑майор.
Константин Константинович посмотрел на меня. Взгляд был такой, будто это я сейчас должен решить судьбу этого сражения.
– Разрешите, товарищ генерал‑майор, – обратился я.
– Говори, лейтенант.
– Поворачивать назад немцам нет смысла. Если они развернутся, это для них означает потерю темпа наступления, что идёт вразрез с их тактикой. Ускорить темп или вызвать авиацию могут, но не повернуть назад…
– А на других направлениях им наступать нет смысла. Верно говоришь, – закончил за мной Рокоссовский.
В блиндаже повисла тишина, нарушаемая только шипением рации в углу и гулом генератора. Генерал Рокоссовский смотрел на карту, оценивая обстановку.
– Значит так, товарищи. В лоб атаковать мы не будем. Используем то, что они идут на марше и не ждут большого сопротивления на данном участке.
Рокоссовский подошёл к карте и карандашом указал на лесной массив, по которому будут двигаться немцы.
– Организуем им засаду. Никаких встречных боёв. Все танки, что у нас есть, скрытно выдвигаем вот сюда, на фланги, и маскируем. Сколько вам нужно времени?
– Где‑то час, – ответил полковник.
– Немедленно пускай выдвигаются. И ещё две батареи противотанковых орудий замаскировать в этом районе, чтобы перекрыть отход. Времени на весь манёвр у нас не больше часа.
– То есть, мы подпустим вплотную и ударим во фланги? – улыбнулся полковник Малыгин.
– Именно. Как только подожгут головные машины, бейте с флангов. Наша задача задержать противника как можно дольше. Не дать прорваться дальше к Москве. Время пошло, товарищи, – кивнул Константин Константинович.
Командиры приступили к работе, а Рокоссовский подошёл ко мне ближе.
– Спасибо, лейтенант. Буду ходатайствовать перед вышестоящим командованием о представлении тебя к награде.
– Служу Советскому Союзу!
Константин Константинович пожал мне руку и вернулся к работе.
– Пойдём, ты хотел плёнку глянуть, – сказал Аверин и увёл меня за собой.