Командир. Трилогия

Глава 8

Тело постепенно начало отходить после таких скачек и напряжения. Сил не осталось даже привстать с корточек, чтобы выпрямиться.

Болели рёбра, по которым хорошо прилетало от тяжёлой кассеты во время моей поездки на лошади сюда. Бёдра горели от скачки. Да и спину немного ломило от напряжения.

– Товарищ лейтенант, что прям так и плюхнулись в поле? – спросил у меня один из красноармейцев.

Парень стоял рядом с кобылой, которая ещё тяжело дышала.

– Да, так и сел в поле. Без шасси и с пробитым баком, – ответил я, пытаясь выпрямить ноги.

– Как у вас так получилось? Это ж сродни чуду какому‑то, – спросил сержант.

– Жить захочешь и не так… раскорячишься, – ответил я и с трудом выпрямился.

Бойцы не сводили с меня глаз. Лица у них были напряжены, а один из красноармейцев так сжимал ремень винтовки Мосина, что костяшки у него побелели. И вокруг тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием лошади и далёкими раскатами взрывов.

Внезапно раздался железный лязг удил лошади. Она хрипло выдохнула, переступила передними копытами и шагнула в мою сторону.

– Без фокусов, – сказал сержант, положив руку на кобуру своего Нагана.

Лошадь сделала ещё один шаг и низко опустила голову. Я посмотрел на неё, а затем снял перчатки и засунул их за пояс. Только я поднял руку, как она носом ткнулась мне прямо в плечо.

– Устала, милая. Ты руку убери от кобуры, сержант. Не нервируй животное, – произнёс я, гладя лошадь.

Пограничник посмотрел на меня и убрал руку от своего Нагана.

В этот момент из‑за натянутой между соснами маскировочной сети послышался хруст сухих веток и чей‑то кашель.

Сержант подошёл к тросу и приподнял его. Затем откинул в сторону сеть и пропустил вперёд человека. Воротник его гимнастёрки расстёгнут, а лицо было бледным с лёгкой небритостью. На его петлицах были майорские «шпалы».

Он смотрел на меня усталыми, красными глазами, рассматривая сверху вниз. Будто бы искал нестыковки в моей форме. Видимо, призраки полка диверсантов «Бранденбург‑800» ещё витают в этих лесах.

– Ну пахнет от тебя точно не как от диверсанта. Какой, говоришь, у тебя полк? – спросил у меня майор.

Какой‑то прям проверочный вопрос от представителя командного состава.

– А я вам и не говорил, какой у меня полк, – ответил я.

– Хм, внимательный. Моя фамилия Аверин, помощник начальника разведотдела. Докладывайте, лейтенант.

Майор просматривал мои документы, пока я ему представлялся и пересказывал весь свой путь от получения задачи до текущего момента. Следом на карте показал местоположение танковой колонны, где мы её видели в момент, когда нас обстреляли у неизвестного объекта.

– Плёнку я смог вытащить, но самолёт сгорел в поле. Вот сразу и доставил вам, – закончил я.

– А почему сюда? Почему не обратились в батальон, полк или дивизию, красноармейцы которой вас нашли? Нам никто не доложил о вас. Есть порядок, который вы, лейтенант, должны…

Вроде этот майор разведчик и должен понимать ценность информации. Она нужна только тогда, когда актуальна. После потери актуальности, информация превращается в мусор.

– И через сколько бы я к вам добрался? Завтра, наверное? Ещё раз вам говорю, 40–45 километров примерно уже танковая колонна от переднего края ваших позиций. Возможно уже ближе, – перебил я майора.

Сотрудник разведотдела задумался.

– Ты уверен, что это танки, а не тягачи? – спросил Аверин.

– Уверен. Время уходит. Мне не верите, проявите плёнку в конце концов.

Майор почесал небритую щёку и подошёл к телефонному аппарату.

– Это Аверин. Скажи пускай всё бросают в фотолаборатории и готовятся к проявке. Да, срочно. К ускоренной проявке и без печати фотографий. И передай Черных, пускай отработает по своей линии информацию про лейтенанта Михайлова, командира звена из 139‑го истребительного полка. Да, и узнай какого чёрта он у нас тут делает.

Майор повесил трубку и показал мне следовать за ним.

Я погладил кобылу и подвёл её к сержанту.

– Головой отвечаешь. Кобыла казённая, на балансе числится, – погрозил я ему пальцем и пошёл следом за майором.

Мы быстро прошли под маскировочной сетью и ступили на небольшую тропинку, усыпанную сосновыми иголками и ветками. Я и не рассчитывал, что меня поведут сразу к командующему.

Ни один здравомыслящий человек из штаба, тем более из разведотдела, не привёл бы чумазого лётчика с огромной кассетой напрямую к командующему армии. Мало ли что там внутри этой пятикилограммовой коробки.

В расположении Оперативной группы всё было скрыто от посторонних глаз. Я смог только различить несколько брезентовых палаток, накрытых маскировочными сетями, и глубокие блиндажи в три наката, от которых пахло свежесрубленной сосной. По земле, прямо сквозь папоротники, тянулись чёрные полевые кабели. А рядом с одной из землянок стоял на входе часовой.

– Сюда, – сказал мне Аверин, и мы повернули к вырытому капониру.

Здесь стояла замаскированная «полуторка» ГАЗ‑АА, но несколько иной конфигурации. Внешне эта машина была похожа на машину связи. Но на данный момент она мне больше напоминала прямоугольный фургон‑будку. Окна были плотно зашиты чёрной тканью. Похоже, что это та самая фотолаборатория. Официальное название ПАФ – походная аэрофотолаборатория.

Аверин быстро подошёл к двери и пару раз громко по ней ударил. Через пару секунд она открылась.

Наружу пахнуло резким, кисловатым запахом фотографической химии. На пороге стоял молодой парень в звании сержанта. На нём был прорезиненный клеёнчатый фартук, а руки защищали нарукавники.

– Я, товарищ майор! – громко воскликнул он.

Аверин повернулся ко мне и приготовился забрать кассету. Я быстро достал её из «сидора» и протянул майору.

Моментально почувствовал какое‑то облегчение. Именно в этот момент моя работа в этом деле подошла к концу. Данные доставлены прямо в руки исполнителям.

И на этом хорошие новости заканчивались. Потому что за спиной послышались быстрые шаги нескольких людей.

Я повернулся и увидел, как ко мне следуют трое. Среди них был и человек со знаками различия батальонного комиссара. Позади него шли двое красноармейцев с ППД.

– Ну куда ж без вас, – проговорил я, снимая с себя портупею с кобурой.