Командир. Трилогия

– Чтоб меня так судьба любила, как тебя Михайлов! Глазам не верю, – воскликнул один из лейтенантов с перевязанной рукой.

И это был мой знакомый, бывший командир стрелкового взвода Мальцев Яков Сергеевич. Я подошёл к нему, и мы по‑дружески обнялись.

Как и Рогов, этот лейтенант вместе со мной выходил из леса под Рябовкой. Потом также был переведён в стрелковую дивизию обратно в район Могилёва.

– Правду говорят, что земля круглая – за углом встретимся, – улыбнулся я, пожимая здоровую руку Якова.

– Я так понял, что это ты свалившийся к нам на голову лётчик. Только что доложил о приземлении самолёта, а в командовании разбираются, зачем и почему. Как видишь, это моё здесь хозяйство. Располагайся.

– Времени нет, Яков. Нужна связь со штабом вашей оперативной группы, – ответил я, похлопывая по кассете АФА‑И.

Ротный Мальцев даже присвистнул от подобного требования. Яков посмотрел на кассету от фотокамеры и уже всё понял.

– У тебя там маршрут перемещения Гитлера что ли?

– Нет. Близлежащая проблема – это танки, идущие в вашем направлении, – ответил я и показал карту, проведя пальцем по предполагаемому маршруту немецких частей.

В двух предложениях я объяснил Якову сложность ситуации и ограничение по времени.

Мальцев посмотрел на своего сослуживца и достал топографическую схему участка своей роты. Рядом с ним стоял тяжёлый деревянный ящик полевого телефона УНА‑Ф.

Увидев лишь один телефонный аппарат, от которого тянулся единственный провод я осознал, что драгоценная плёнка и все сведения могут здесь до вечера остаться.

– Надо готовиться. Орудия разворачивать и в полк доложить. А ты точно уверен, что тебе нужно ехать, Андрей? Твой ведомый ведь скоро сядет и тоже доложит, – сказал Мальцев.

– Сядет то сядет. Это будет только через 5–7 минут. Далее минут 10 он будет до командира добираться и докладывать. А те потом в дивизию, армию и так далее. Час минимум уйдёт. Да и ни один здравомыслящий генерал не станет оголять фронт и бросать в засаду последний танковый резерв, опираясь только на слова запыхавшегося ведомого, – ответил я.

Яков Сергеевич кивнул и тут же достал папиросу. На лице лейтенанта не было оптимизма.

– По полевому кабелю ты не докричишься, а транспорта у меня для тебя нет. Только если бежать. Давай я в батальон или полк позвоню. Там что‑нибудь придумают, – сказал Мальцев.

Я кивнул, утирая вспотевшее лицо тыльной стороной ладони. Это долго, но иначе будет ещё медленнее.

Ротный Мальцев выхватил трубку у связиста, пока тот и крутил ручку индуктора.

– Товарищ командир! Сбитый лётчик появился. Да, у меня и требует немедленный выход на штаб командующего Рокоссовского. Ручаюсь за этого лейтенанта. Он злой как собака, везёт снимки немецких колонн. Командир, времени нет… Алло! Алло, твою налево! – крикнул Мальцев, но связь пропала.

Ротный бросил трубку на рычаг, достал из кармана самокрутку с платком и вытер пот со лба.

– Комбат ждёт. Тебе надо на КП батальона у водонапорной башни. Там разберутся.

Вот они проблемы системы управления во всей красе. В условиях тотальной боязни ошибиться и желании всё достоверно проверить часто теряются важные сведения.

Отправка в батальон – совсем не то, что нужно.

А время всё идёт. В этот момент за амбразурой я услышал тяжёлый топот копыт, чавканье размокшей глины и треск сухостоя. Это сопровождалось громким лошадиным фырканьем.

И мысль пришла в голову мгновенно.

– А ты мне «транспорт» не одолжишь? – уточнил я.

– Какой транспорт? У меня ж только «ездовые люди» и две кобылы, чтоб приданную «сорокопятку» тащить.

– Одна кобыла с пушкой справится? – уточнил я.

Мальцев почесал подбородок и переглянулся со своим лейтенантом. Тот сначала пожал плечами, а потом утвердительно кивнул.

– Пошли, выдам тебе скакуна. Только с возвратом! – хлопнул по столу Мальцев.

Я быстро забрал кассету и вышел вслед за Яковом.

Счёт шёл на минуты. Я и Мальцев шли в направлении привязанной к дереву лошади.

– Скачешь прямо по дну оврага в сторону леса. Там через три километра широкая просека. Она прямо к расположению штаба Оперативной группы выведет. Не потеряешься? – спросил у меня Яков.

– Нет. Там же комендантская рота охраняет? Если опять услышу, что мне угрожают расстрелом, значит в правильном направлении скачу.

– Логично. Вот он твой «транспорт», – кивнул Мальцев.

Передо мной стояла крепкая, рыжевато‑бурая кобыла с тёмной гривой. Её бока тяжело вздымались и блестели от пота, скопившегося после таскания груза.

На мокрую конскую спину было криво брошено старое кавалерийское седло. Брезентовая подпруга была затянута второпях. В зубы кобыле вставили жёсткие железные удила с толстыми, грубыми поводьями. Короткие путлища со стременами болтались по бокам.

В своей прошлой жизни я катался на лошадях только в парке на аттракционах. Здесь же придётся надеяться, что мой предшественник умел это делать хотя бы на оценку «удовлетворительно».

– Ты… того… ездить верхом‑то умеешь? – спросил у меня Мальцев.

– Наверное умею.

– В смысле? – удивился Мальцев.

– Не бери в голову. Я думаю, не сложнее чем самолётом управлять. Та же ручка управления, поводья то бишь. Педали, в смысле стремена. Ну а обороты в автомате набирает. Справимся!

К нам подошёл Иванов и передал мне потёртый вещмешок. В этом «сидоре» было несколько заплаток, но для увесистой кассеты в самый раз.

Я быстро сунул внутрь пятикилограммовую кассету АФА‑И, намертво затянул горловину и перебросил лямки через голову так, чтобы мешок был на груди.

– Так неудобно, – сказал мне Иванов.

– Ты не прав. Так он будет зажат между мной и лошадью. Соответственно, меньше болтаться. Если будет за спиной, пятикилограммовая кассета мне весь позвоночник отобьёт, – ответил я, схватился за седло и поставил ногу в стремя.

Запрыгнув на лошадь, я схватился за поводья и на секунду замер. Блин, а похоже мой предшественник умел ездить верхом. Я даже и не размышлял, как правильно садиться. Всё получилось на автомате!

– Николаич, только давай живее. На этом… как у вас говорят… форсаж короче давай! – махнул мне Мальцев.

– Но! – произнёс я, и ударил кобылу каблуками по бокам.

Я и сам не понял, как кобыла перешла в галоп. Непривычный для меня экстрим, когда вдобавок пятикилограммовая металлическая кассета АФА‑И, засунутая в «сидор» на моей груди, подлетала в воздухе и с глухим ударом обрушивалась на мои рёбра.