Страница 100 из 262
Глава 7
Полкилометра от догорающего ЛаГГа превратились в настоящий кросс. Запах гари и авиабензина от моей одежды смешивался с утренней июльской жарой и висящей в воздухе пылью.
Бежать с пятикилограммовой кассетой через большие стебли ржи не самое приятное и лёгкое занятие.
– Ускорились, бойцы! – громко крикнул я, обогнав Иванова.
– Товарищ… лейтенант… вы точно… с неба… ну, того… упали? – бросил мне вслед один из красноармейцев.
– Не упал, а сел на… вынужденную. Сколько до расположения командующего? – проговорил я, оббегая воронку.
– Недалеко. Тут… в лесу… – запыхался Иванов.
Металлическая кассета АФА‑И оттягивала руки и больно била по бедру. Но упускать её нельзя. Держаться надо мёртвой хваткой. Это шанс довести важнейшую информацию до командующего Оперативной группой войск Ярцевского направления. А им был тот самый Константин Константинович Рокоссовский. Будущий командующий Парадом Победы на данный момент носил звание генерал‑майора.
Я оценил расстояние до деревьев. Оставалось чуть меньше 300 метров. Пробежим через поле и окажемся на окраине леса. А там и до расположения командующего рукой подать. На этом участке Западного фронта сейчас стоит 38‑я стрелковая дивизия полковника Максимова. С ней также 101‑я танковая дивизия под командованием полковника Малыгина на танках Т‑26 и БТ‑7. Никаких Т‑34 или КВ у неё нет.
Когда до леса оставалось совсем немного, темп слегка сбавили. Я приблизился к моему товарищу и бывшему однополчанину, ефрейтору Иванову.
– Петров как? – спросил я Матвея, когда до леса оставалось совсем немного.
С Ивановым из нашего полка был ещё один механик.
– Нормально. Мы недавно вышли из окружения со своим батальоном.
Я ещё помнил то самое ночное построение в Рябовке. Когда оставшийся в живых лётный состав отправили в тыл, а большинство техсостава и батальона аэродромного обслуживания в стрелковые части в район Могилёва.
В этот момент мы вышли к опушке густого соснового леса среди холмов. Я сверился с картой. Если память мне не изменяет, то штаб Рокоссовского должен быть где‑то в стороне от Минского шоссе в лесу.
– Долго идти, Матвей? – спросил я у Иванова.
– Почти пришли, – ответил мне ефрейтор.
Но тогда где же охранный кордон из представителей НКВД? В эти годы именно они охраняли расположения штабов армии, к которой и была приравнена группа Рокоссовского.
– 15 человек всего вышло. Нас сразу… сюда, – продолжал рассказывать Иванов.
– Не волнуйтесь, товарищ лейтенант. Тут за оврагом наш штаб… – добавил за Матвея один из красноармейцев, поправляя винтовку на плече.
– Как ваш⁈ Штаб чего? – спросил я, остановившись на месте.
– Как чего⁈ Роты. Ну, то есть командно‑наблюдательный пункт нашей роты. КНП…
Твою мать! Ну Иванов!
– Ты ж сказал штаб командующего? – спросил я у Матвея, подскочив к нему вплотную.
– Да. Через лес пешком часа за два дойдём. Ну или машину сейчас вам пришлют из батальона или полка. А нам вот сюда, через овраг…
Местность здесь и правда была изрезана глубокими оврагами. Естественно, что именно в одном из таких естественных укрытий, должна была укрепиться рота.
Такое положение вещей резко меняет дело. Я сразу взял карту и прикинул в уме, сколько времени у меня есть, чтобы доставить сведения.
Передовая колонна шла по дорогам во фланг группы. Расстояние от позиций 38‑й стрелковой дивизии было 45–50 километров. Но это было минут 10–15 назад.
Если учесть, что немецкая колонна на марше движется не на полной скорости, то она будет здесь примерно через 3–3.5 часа.
– У нас мало времени, – произнёс я, когда мы остановились перед оврагом.
– Сейчас, товарищ лейтенант. Нам этот овраг обойти… а! – сказал Иванов, но я его не дослушал и подтолкнул вперёд.
Ефрейтор скатился вниз, а я поскользил следом за ним по осыпающемуся песчаному склону оврага. Остальные, немного подумав, тоже решили не отставать и съехали следом.
– Давай бегом!
– Андрей Николаевич, ну зачем? Можно ведь было обойти. Вот уже и расположение, а вон КНП, – начал жаловаться Иванов, отряхиваясь от песка.
– Потому что времени осталось мало. Быстрее! – бежал я по песчаному дну оврага.
В сотне метров от нас начиналось и то самое расположение роты.
По краю оврага вилась свежевырытая траншея. Повсюду были брустверы, которые бойцы спешно маскировали наломанными сосновыми ветками. Чуть в стороне в окопе торчал массивный ребристый кожух пулемёта «Максим», чей расчёт сейчас пытался закурить, доставая махорку.
– Товарищ лейтенант, вон КНП, – крикнул мне Иванов из‑за спины.
Я посмотрел, куда он указывает. В крутом склоне оврага была вырыта ниша. Сверху она была перекрыта в один накат берёзовыми жердями и присыпана дёрном.
Именно туда по затоптанной траве тянулся полевой телефонный кабель.
Я спрыгнул в траншею, и чуть было не приземлился на голову санинструктору в звании сержанта.
– Товарищ лейтенант… – начал что‑то он говорить.
– Вяжи‑вяжи, – перебил я санинструктора, который перевязывал плечо красноармейцу.
Не обращая ни на кого внимание, я бегом пробежал по траншее, расталкивая всех с дороги. Со всех сторон пахло потом, сырой землёй и оружейной смазкой.
Я был уже рядом со входом под навес КНП, как передо мной возник боец крепкого телосложения.
– Стой… да ну меня⁈ Андрей Николаевич! – воскликнул сержант, преградивший мне дорогу.
Это был тот самый Рогов, с которым мы выходили из леса под Рябовкой. Невероятное совпадение!
– Ну, просто встреча на Эльбе, – сказал я, пожимая руку сержанту.
– А почему на Эльбе? Это где вообще? – уточнил Рогов, улыбаясь мне.
Да, неувязочка вышла. Рано ещё всем знать название этой реки в Европе, где встретились войска американцев с нашими подразделениями в 1945 году.
– Да не бери в голову. Ты извини, времени поболтать нет. Отведи меня к командиру роты. Мне срочно нужно в штаб командующего, – произнёс я.
– А чего не в Президиум или к Наркому⁈ Кто там такой? – услышал я ворчание из землянки.
И этот голос мне тоже был знаком. Рогов пропустил меня, и я вошёл в землянку.
Под хлипким навесом на патронных ящиках сидели двое командиров в выцветших гимнастёрках с тёмными пятнами от пота. У каждого на петлицах эмалевые «кубари» лейтенантов.
В свете небольшой керосиновой лампы я разглядел их уставшие лица.