Страница 96 из 129
Пьер пытался прочесть меня. Конечно, это приятно, когда тебя читают каждый божий день. А я – «Война и мир», слишком много страниц. Это можно читать бесконечно. Сегодня я – «Мир», завтра – «Война», и пойди разберись, как с этим романом жить. Я стала его литературой, а что такое литература сегодня – это голос и вкус. Он был очарован моим. Какое-то время мне нравилось нравиться Пьеру. Хотя у него самого голос был пресноват, и всегда хотелось его посолить и поперчить. Со стороны эта внутренняя болтовня больше напоминала склад плюсов и минусов, которые я старательно выводила соответственно ему и себе, пытаясь убедить себя, что он именно тот человек, который мне нужен. Я все еще слишком сильно была привязана к себе, чтобы привязываться к кому-нибудь еще. Нужно нам было немного, но каждому свое. Поэтому мириться приходилось часто. Точнее сказать, приходил Пьер. А я объявляла мир.
«Настоящая русская девушка, не то что наши феминистки. Мыться как следует не научились, а уже хотят строить своих мужиков, хотят быть непричесанными и свободными», – лез в его голову пятерней ободранный маникюр его секретарши. Такая мелочь могла вспугнуть женское счастье, и его вопрос уходил куда-то на второй план, на третий. «В этой стране всем нужна свобода, даже не важно от чего, лишь бы свобода, лишь бы не трогали. А Кате нравится, как я ее трогаю. Конечно, это читается в ее глазах».
Пьер вспомнил разговор в кафе, где они обналичили бутылочку белого.
– Почему именно я?
– Ты не похожа на феминистку. Уют в глазах.
– Неужели? Мне кажется, что я из поколения гипертрофированных эгоцентристок.
– Любителей себя?
– Обожателей.
– Я не заметил, точнее, заметил сильное влияние Востока. Он делает русских женщин более покладистыми, добрыми, обтекаемыми.
«Да уж, получила свою порцию ласки – обтекай», – подумало вино в голове Кати.
– В этом отношении Восток оказался изящным тюнингом для неуправляемой сексуальной машины, – улыбалась Пьеру вторым бокалом белого Катя. – При том, что мы страдаем излишней привязанностью, верность у русских женщин зашкаливает.
– У нас женщины более самостоятельны и независимы, но и совершенно ненормальные матери, – продолжал Пьер. – Женственность их защищена законодательно в отношениях с мужчинами – это да. Женщин здесь не больше, чем мужчин. А потому – есть выбор. Те, что женаты, чувствуют себя как за каменной стеной, однако те, что в разводе, совершенно не хотят вновь замуж выходить, они понимают, что им не нужна каменная стена, что это прошлый век, им непонятно, зачем они выстроили ее себе сами.
– Знаешь, некоторым и для воздушных замков нужен кирпич, – развязался Катин язык. Она даже не была уверена, все ли понимает Пьер.
– Здесь их давно уже не строят. Обычно тут замуж ради детей выходят, а если дети уже выросли, то женщины живут в свое удовольствие, оберегаемые всяческими льготами. Тут совсем иная атмосфера женской состоятельности. Это сложно объяснить, но в любом возрасте женщина ощущает свою полноценность. Да, мужчина не будет дверь перед ней открывать или вставать при каждом появлении, но показывать, что ее дело «надцатое», тоже не посмеет.
– Жаль, – вздохнула Катя.
– Что жаль?
– Что не будет открывать дверь и вставать. Думаю, идет постепенный процесс упразднения полов. Эра унисекс. И тут уже ничего не поделаешь. Мы подыгрываем друг другу, и игра эта зашла слишком далеко.
Вдруг, после слова «игра», Пьер нервно посмотрел на свои часы и схватился за голову:
– Я же сегодня полуфинал пропустил.
– И что?
– Ну как что? Там же сегодня Гаске играет.
– Долго ты еще будешь следить за чужими успехами? – засмеялась в ответ на его замешательство Катя.
– Ладно, в записи посмотрю. Игра уже кончилась, наверное. Извини, я тебя перебил.
– Нет, не кончилась. Просто зашла далеко, зашла, а там феминизм, он разлегся на диване, в руках пульт от всего мира, – вновь покрасила в белое свое горло Катя. – Кому не понравится? Мне самой нравится ощущение теплоты дома, где вкусно пахнет, где уютно и чисто. Но душу класть и быть теткой я не умею. Нужно мне и мое пространство. Мне нравится и материальная независимость, и подарки мне тоже нравятся. Но если первое – это само собой разумеющееся, то второе должно быть неожиданно. Не обязательно дорого.
– Главное – вовремя. Хочешь сделать женщине сюрприз, сделай ей куннилингус.
– Ты неисправимый француз. В нужную минуту букет цветов не менее приятно.
– Не знаю, мне никогда не дарили цветов, – улыбался Пьер, подливая себе вино. Он пил его жадно и вкусно, будто жажда и голод мучили его не первый день.
– Какое вкусное вино, какая скучная тема. Давай поменяем, – последовала его примеру Катя.
– Давай.
– Сейчас позову официанта, – засмеялась Катя. – Не могли бы вы поменять тему?
– На какую? – подыграл ей Пьер.
– Что у вас есть из фирменного?
– Счет.
– Отлично, принесите нам счет, пожалуйста, – снова рассмеялась Катя.
Пьер нашел на столе руку Кати и поцеловал ее.
– Обожаю твое чувство юмора. Да и остальные чувства тоже. Как меня угораздило тебя найти в этом Булонском лесу мироздания?
– Это я тебя нашла, причем случайно, в тот день весна косила под лето, вторник – под понедельник, газонокосильщик, что не переставал нудно будить меня, тоже косил под личного парикмахера сквера, я не хотела отбиваться от общества и закосила первую пару. Лежу в постели, делать нечего. Смотрю – сидит француз, в интернете. Ничей. Дай, думаю, возьму – вдруг пригодится.
– Все это начиналось как игра.
– Я же говорю, что игра зашла уже далеко. Что еще можно делать так долго вместе, – Катя смотрела внимательно на изящную девушку за соседним столиком, которая в свою очередь – в зеркальце: «Макияж? Нет, театр теней», – если не играть?
– Во что?
– Не важно, главное – играть. Я обожаю бильярд. Мне кажется, эта игра очень близка моему мироощущению. Жизнь – бильярд, люди – шары, каждый из которых готов сделать лузером другого. А чтобы не стать лузером, надо постоянно перетекать из формы в содержание и обратно. Кстати, ты мне обещал русский бильярд, – ткнула пальцем в грудь Пьера Катя.
– Здесь только пул.
– Пул – это отражение счастья по-европейски – куча мелких цветных шариков, которые сами закатываются в лузы.
– Давай я научу тебя играть в теннис. Это тоже интересно.
– Я знаю. Теннис тоже ничего, но бегать приходится много.
– Можно не бегать, если хорошо подавать.