Страница 69 из 129
* * *
– Помню.
– И это была романтика. Ты мыла посуду.
– А ты мне мешал, твои руки были повсюду, и что-то смеялось внутри у меня, помнишь? Оно должно было давно уже ныть в кроватке.
– Давай не будем об этом. Я знаю, как наступает зима после этих воспоминаний в квартире.
Лучана прошла через ванную в спальню, потом на кухню, где нас уже ждал ужин, приготовленный мною.
– Вот и я про то же: давай не будем. Разве можем мы строить наши отношения исключительно на сексе? – вдохнула она ароматы жаренных ребрышек, сняв крышку со сковороды.
– Почему нет? – начал я раскладывать горячее.
– Потому что секс – среда настолько благоприятная, что мы сразу же начнем размножаться. Ну и кого мы с тобой наплодили в условиях жесткой нехватки чувств? Я все время думаю об этом, – взяла она в руки нож и вилку.
– Перестань думать, это делает тебя несчастной, – сел рядом с Лучаной.
Я не мог более слушать этого. Аборт, если бы я знал, что теперь он навсегда останется зиять в ее душе раной, что внутри Лучаны теперь всегда будет жить боль, на которую мы так легкомысленно решились, если бы я знал…
– Хватит, – затушил я в пепельнице окурок ее вспыхнувших переживаний и прижал гибкое тельце к себе, словно любимую игрушку.
– Я для тебя просто пустое место, – пришлось ей тоже обнять меня, держа за моей спиной нож и вилку.
– Ну если тебе так удобно, – начал я на ходу сочинять сказку, зная, что это должно ее успокоить, – представь, мы вдвоем с тобой и есть пустота, вакуум космоса, одежда ходит за нас на работу, ее возит автобус. Она сидит на работе в своем кабинете, заходит начальник… срывается, а тебя там нет. Перед ним просто костюм и юбка. Гардероб внимательно слушает шефа, набивая его криками под одеждой пустоты пропавшего тела. Одежда смеется, она-то знает, что мы с тобой в этот момент в стратосфере любви, в невесомости чувств, остальное не важно, мы с тобой в поцелуе, – впился я в губы Лучаны, накормив пустыми словами.
– Мало, – сказала она мне, как только я оставил в покое ее губы.
– Вот тебе еще! – вновь я закусил ее розовую мякоть.
– Я голодная, – не согласилась она с моими мыслями, вырвав свои уста, и принялась за еду.
– Да как ты не понимаешь, он же не ее бросил, а саму любовь, – вдруг стала очень серьезной Фортуна.
– Может, еще вернется? – оставил ей надежду Павел.
– Если к женщине еще можешь вернуться, то к ее любви уже никогда.
– Давай разнообразим немного наш завтрак, откроем шампанское. Бокалами станут губы. Будем чокаться ими, чокнутые друг на друге. Игристые пузырьки будут щекотать наш внутренний мир взрывами: «Я люблю, я люблю, я люблю» тебя так сильно, – погрузился я в голубую лагуну ее глаз, но не нашел во взгляде Лучаны ничего, кроме равнодушия.
– Сможешь принести бутылку из холодильника, я пока поставлю музыку? – скинул я с себя налет романтизма.
– Ты меня используешь, – сходила она за вином.
– Да, почему бы и нет, тебе же это доставляет удовольствие, – почувствовал я приближение грозы.
– Да, представь себе, мою посуду и оргазмирую. Кого могут удовлетворить прогулки до магазина и уборка квартиры, – убрала она легким волшебным движением прядь со лба.
– Да перестань, – пытался я развеять тучи.
– Извини за сравнение, но твоя любовь – как тошнота, подступает к самому горлу: вырвать страшно, оставить в себе мучительно.
– Это ты с утра придумала? – откупорил я сосуд.
– Нет, это я ношу с собой всегда.
– Что же раньше молчала? Хотя бы дома можно без масок?
– Если бы я ее сняла, то стала бы такой же, как и все женщины. А ты думал, я другая? Хотя я и сама так считала. Нет, обычная, меркантильная, жадная до любви, до страсти, до отношений. Сколько во мне ревности и зависти, сколько брани, ты даже не представляешь. Но не это самое страшное для тебя, я бедная на ответную нежность и скупая на ласку. Иногда мне кажется, что я не так уж одинока, чтобы любить тебя вечно, я не так голодна, чтобы хотеть тебя постоянно. Что касается своего мира, я не настолько щедра, чтобы с кем-то его делить. Я не вижу счастья в том, чтобы зависеть от твоих объятий с утра, они мне нужны не в тот момент, когда ты снизойдешь, а именно когда они мне нужны. Я не готова убивать ожиданием все вечера. Я такая скорее больше нужна себе, чем кому-то еще. И знаешь, что самое страшное? Что в книге ты гораздо умнее, чем в жизни.
– Что ж… – запил я ее откровение большим глотком вина прямо из горлышка. – Поцелуемся, мне кажется, ты что-то недоговариваешь.
– Тебе не кажется, что они сумасшедшие? – спросила Фортуна Павла, который рассматривал карту Венеции.
– Кто? – посмотрел он на нее спокойно.
– Герои этой книги.
– Ну да, они же влюбленные…
– Я хочу мороженое, – прошептало мне воскресное утро.
– Его нет, – обнял я Лучану под одеялом.
– Давай заведем, – продолжила она.
– Где оно будет жить? – открыл я глаза и оглядел комнату.
– В морозилке, маленькое шоколадное, – повернула она лицо и нашла мои глаза.
– Там одиноко, его придется любить, – улыбнулся я ее серьезным зрачкам.
– Любить не так уж и трудно, если речь о мороженом, – не дрогнул ни один мускул ее красоты.
– За ним надо будет ухаживать, оно слишком быстро тает, – начал я гладить рукой ее плечо.
– Зато оно сладкое.
– Оно калорийное.
– Охлаждает в жару.
– Оно расслабляет, – не сдавался я.
– Создает настроение, если его долго облизывать, – поцеловала она меня в щеку.
– Вот-вот, тебе придется с ним целоваться, мне – ревновать, я не могу себе даже представить, что ты это вытворяешь с другими, – начал я жадно поедать ее губы.
– Может, тогда ребенка? Ты помнишь, какое число сегодня?
– Это так важно?
– Даты не важны, но помнить надо. Прошел целый год с тех пор, как я встретила тебя у лицемерочной.
– Когда ты, не зная, какую выбрать маску, рассыпала их перед моими ногами.
– А ты начал что-то говорить про мои глаза, помогая привести в порядок это лицедейство.
– Да, на столе мне тоже понравилось.
– Не спеши, в лифте, помнишь, как обнимались. Я сказала, что не умею дышать поцелуями, а ты мне ответил: «Вы необыкновенная, вы научитесь». Теперь каждое твое появление для меня как оргазм.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Приходи почаще!
– Чаще не могу.
– Почему?