Страница 52 из 129
– Метко стреляете?
– Не целясь. А вы, наверное, Дева.
– Прямо в яблочко. Разбираетесь в звездах?
– Да, бывает, лягу теплой ночью на траву и давай разбирать это безнадежное предприятие. Понять космос – все равно что пытаться понять женщину.
– Хотите понять женщину – сначала удовлетворите. Только в одном случае женщина не потребует от вас понимания – если вы будете ее удовлетворять.
– С женщиной это не проходит, она никогда не сможет быть удовлетворена полностью.
– Мужчина не может, потому что ему нужны все женщины, а женщина очень даже, так как ей нужен один, но свой, – резко возразила Фортуна. – Ей достаточно найти своего мужчину. Она же для этого родилась. Для своего мужчины.
– Своего найти всегда было сложной задачей. Те, что торопятся, уповают на случай и готовы войти в одну постель с первого поцелуя. Те, что не хотят рисковать честью и достоинством, прежде чем достичь оргазма, проводят своих избранников сквозь долгий процесс цветочных ожиданий, кофейных встреч, эсэмэсок с придыханием, знакомств со своими близкими и друзьями, которые должны благословить их на секс с перспективой. Существуют и третьи, те, что находят удовольствия в виртуальных отношениях. Их, пожалуй, больше всего. Они легко заводят новые романы, постоянно изменяют и запросто расстаются, рассуждая о прошлом и о будущем, так и не найдя своего в настоящем.
– Для женщины в этих поисках важно не разлюбить саму себя.
– Вы про внешность?
– И про тело, и про душу.
– А вы самолюбивы, – снова посмотрел Павел на идеальный маникюр Фортуны, будто хотел подлакировать его взглядом.
– Должна же я хоть кого-то любить.
– Да уж, никто никогда вас не полюбит так, как способны вы сами. Главное, не зафанатеть.
– Выходить проветриваться время от времени наедине со своими мыслями. Именно выгуливать их, а не выводить за продуктами к близлежащему магазину. А как вас занесло в шахту? Вы не похожи на шахтера.
– Половина жителей моего родного города работает на шахтах, но вообще все получилось назло родителям. Они почему-то решили, что я должен идти по следам отца и стать медиком. Но медицина меня не вдохновляла. Я хотел быть летчиком. В конце концов, мы основательно разругались. Отец заявил, что с таким здоровьем, как у меня, не возьмут ни в летчики, ни в шахтеры. В летчики медкомиссию я действительно не прошел. Но сдаваться не хотелось, стал шахтером. А вы, наверное, учительница?
– Еще один точный выстрел. Но как?
– Просто, мне везло на учительниц. Моя жена была учительницей русского и литературы.
– Промах… я – музыки.
– Вот откуда такие изящные руки.
– Да, вышколены пианино.
– Что из музыки предпочитаете?
– Обожаю оперу.
– Значит, знаете итальянский?
– Более-менее.
– Тогда вам легко будет в Италии. А какой ваш любимый композитор? – сделал Павел из полотенца воображаемую гитару и попытался взять высокую ноту, задрав одну руку верх и скорчив страдание на лице, копируя исполнителей на концертах.
– Тишина.
– Поставить? – быстро сложил он в футляр свой инструмент, повесив полотенце обратно на спинку стула.
– Нет, лучше поговорим. Мне это необходимо сегодня.
– Вижу, вы своего всегда добиваетесь, пусть даже вооруженным путем.
– Да хватит вам уже, лучше подлейте варенья.
– То есть еще раз повторить про руки? Я вижу, вам много не надо.
– Да, двух достаточно. Вы всегда довольствуетесь руками?
– Я всегда обращаю на них внимание.
– А как же ножки? – указала своей на ножку стола Фортуна.
– Те, напротив, его требуют.
– А ваши учительницы были требовательны?
– Как во всех женщинах, в них капризов не меньше, а может, и больше. Учителя ведь любят отличников.
– Не только учителя. Все любят внимание и внимательных. Чему же они вас научили?
– Ждать.
– Ждете?
– Нет. Видимо, я плохой ученик.
– Это же должно быть приятно – ждать женщин?
– В общем или конкретную?
– Любимую.
– Наверное, не приятнее, чем ждать любимого.
– Но точно вреднее, потому что ожидание женщин старит. А ждать им приходится постоянно. Одним – чтобы он взял замуж, другим – чтобы он сначала развелся.
– Старость понятие относительное.
– Относительно зеркала. Я часто смотрюсь в него, до тех пор пока не найду то, что мне нужно.
* * *
– Есть что-нибудь перекусить? – снимал я туфли в прихожей, вернувшись домой.
– Только поцелуи, – повисла на мне Лучана.
– Какие вкусные! Сама готовила?
– Для тебя старалась. Откуда у тебя такая страсть к поцелуям?
– От голода. Смотри, что я тебе принес.
– Ой, рыбки. Как я хотела, золотые. Две?
– Да.
– Это мы?
– Нет, их одними поцелуями не накормишь.
– А желания исполняют?
– Те стоят дороже.
– Еще и аквариум… – увидела у меня в руках стеклянный прозрачный глобус Лучана.
– Да, они будут бороздить океаны. И камни, и корм, и термометр для воды.
– А это что, растения?
– Цветы тебе.
– Спасибо! – впилась она в меня.
– Надо будет посадить их на дне. Налей куда-нибудь воды. Она должна отстояться.
– Большая кастрюля подойдет? – кричала мне уже из кухни Лучана.
– Да, вполне. Кстати, почему ты ходишь в квартире голая?
– По твоим инстинктам. Теперь ты понимаешь, что нас сближает?
– То, что мы никогда не будем так нужны другим.
– Коварный, знаешь, как женщине угодить, где рукой провести, где словом, где рыбками озолотить.
– Что же в этом коварного?
– А то, что многим этого недостает… Ты долго будешь меня любить? – наблюдала она за рыбками в баночке, которые теснились за стеклом.
– Не знаю, пока не накормишь.
– Что значит «не знаю»?
– Я не знаю, что такое любить.
– Не прибедняйся, тебе ли не знать, – проводила она меня на кухню, где уже был накрыт ужин.
В зеленых лугах салата пылала страстью баранина. Я сел над ней и стал вдыхать аромат.
– Что же ты не ешь?
– Нечем.
– Извини, я тебе вилку не дала.
– Ничего, ты можешь покормить меня с рук.
– Боюсь, – оторвала она кусок от листа салата и сунула мне в губы.
– Чего? – проглотил я зелень.
– Вдруг ты привыкнешь и станешь совсем ручным, – протянула мне вилку и нож.
– Не стану, поэты дрессировке не поддаются.