Страница 51 из 129
– Не волнуйтесь, вокруг него сплоченная команда, которая с ним уже давно и хорошо знает, каким должен быть фильм Роберто. Актеры, отработавшие с ним не один фильм, отлично понимали, что от них требуется на съемочной площадке. Возможно, именно это несчастье и то обстоятельство, что ему просто пришлось им слепо довериться, дало остальным больше свободы творчества, возможность добавить в его фильмы что-то свое.
– Интересно, как он ответил той девушке?
– Что больше доверяет не глазам, а сердцу. Впоследствии она стала его женой.
– Каждая женщина мечтает жить в чьем-то сердце. Но, видимо, большое сердце было не единственным его достоинством.
– Конечно, нет. Вторая любимая его история про Вьетнам, точнее сказать – про одно вьетнамское блюдо «Кунни линь гу».
– Звучит эротично.
– Вам муж, наверное, готовил такое, – наполнил свою и ее чашку чаем Павел.
– Щас! Если вы об этом.
* * *
– А ваш рассказ похож на историю про Золушку.
– Вы про чудесное превращение из шахтера в киношника?
– Я про то, что у нее, как и у вас, работа была пыльная. А чем вы там конкретно заняты?
– Моя задача – выбрать место, время дня, погоду. Определить композицию, наметить пейзаж, подходящие для той или иной сцены. Также в обязанности входит договориться с префектурой города, будь съемочной площадкой улица или площадь, с хозяином заведения, если это кафе.
– А как же сами съемки? Это должно быть интересно.
– Никогда я не ходил на работу с такой радостью. А что касается съемок, вы их скоро увидите. Мне нужны ваши данные.
– Вот вы занудный.
– Настойчивый.
– Назойливый.
– Настырный.
Фортуна не нашла чем отбиться и достала из сумочки последним козырем свой паспорт.
– Вы можете его пока просто забронировать, я еще подумаю. – Протянула Павлу. Тот выдавил из телефона номер и прижал трубку к уху.
Пока он разговаривал, она разглядывала кухню, размышляя, что бы она поменяла здесь и как расставила мебель. В итоге пришла к тому, что настоящее расположение предметов идеальное. Сама кухня не представляла ничего особенного: шкафы, стол, стулья, плита. Только часы с кукушкой как-то выбивались из этого евроминимализма. Фортуна посчитала тарелки и чашки, которые сушились в шкафу для посуды, потом съела еще две клубнички и, взяв в руки какой-то глянцевый журнал, лежавший на подоконнике, начала перебирать страницы. До нее долетали только отдельные фразы разговора:
– …да, удобно, Маша… спасибо, что помните… нет, ненадолго… билет до Римини… конечно… целую.
– Вы всех целуете на прощание или только по телефону?
– Вы что – ревнуете?
– А что – я не женщина? – заулыбалась Фортуна, все еще глядя в журнал.
– Женщина, конечно, но не до такой же степени.
– Не до какой?
– Чтобы ревновать незнакомого мужчину.
– Что бы вы понимали в незнакомцах. Встречи с ними всегда сулят приключения. Если не считать темных подворотен.
– Это вы обо мне?
– Не надо на себе так зацикливаться, – глядя в журнал, посоветовала Фортуна, – вот послушайте: объявление: ИЩУ БОЛЬШУЮ ЛЮБОВЬ, ВЛЮБЛЕННОСТЬ С ИНТИМОМ НЕ ПРЕДЛАГАТЬ, – процитировала она.
Павел широко улыбнулся:
– Вам предлагали когда-нибудь?
– Может, и предлагали, только я не услышала, потому что замужем.
– Значит, никакого случайного секса?
– Да какой там секс. Муж – вот мой случайный секс. И чем дальше, тем случайнее.
– А хотелось?
– Чем больше хочется изменить, тем сильнее понимаю, что верность – это мой крест. Для каждой верной женщины брак – это своего рода крестовый поход по ее желаниям. Хотя однажды была случайная встреча, в лифте застряла с мужчиной. Я ехала к маме, он – к своей на шестой со свечами, шампанским и прочей романтикой.
– Как же муж?
– Волновался, конечно, – усмехнулась Фортуна: – «Где ты застряла? Я голодный прождал тебя вечер». – «В лифте». – «У нас в лифтах что – теперь цветы выдают? Или ты была не одна?» – «Ты же знаешь, одиночество меня тяготит». – «Ну так с кем?» – «С мужчиной». – «Что между вами было?» – «Только эти цветы». Это мужчина мне цветы те подарил, хотела их у мамы оставить, да у нее аллергия на лилии. Я и не знала, что в лифтах может быть так чудесно.
– Чем же вы там занимались тогда?
– Говорили.
– Говорили?
– Мужские стереотипы. Муж мой тоже удивился: «О чем?» – «Говорили о вечном. Представляешь, со мной тоже можно об этом». – «Как ты чувствовала себя ночью в лифте с незнакомым мужчиной?»
– Я даже знаю, что вы ему ответили, – прервал ее рассказ Павел.
– Слушаю, – глотнула чаю Фортуна.
– Вы ему сказали примерно так: наконец-то я почувствовала себя женщиной. Женские стереотипы.
– А вы злопамятный.
– Это от сладкого, – улыбнулся Павел и отодвинул от себя варенье в пользу Фортуны. – А этот эпизод в лифте можно было бы назвать влюбленностью?
– Можно назвать чем угодно, но ведь важно почувствовать. Вот вы можете мне сказать, что такое влюбленность?
Павел задумчиво начал передвигать ложкой чаинки в чашке, будто хотел составить из них предложение и отчитаться на поставленный вопрос в письменном виде:
– Представьте себе океан, красивый, манящий, сверкающий. Ты хочешь в нем искупаться, но волны немного пугают. Заходишь не спеша по колено и гладишь ладонями, хочешь ему понравиться. Вдохновляешься брызгами смеха, волшебными рыбками впадин и выступов, они привлекают внимание, наконец ныряешь, плаваешь долго, часами, счастливый улыбаешься солнцу.
– Сразу захотелось в этот океан окунуться. Извините. Продолжайте.
– В общем-то, это все.
– А как же монетки?
– Да, потом бросаешь монетки, чтобы скоро снова вернуться, но отпуск, каким бы он ни был чудесным, заканчивается. Влюбленность потопчется и проходит. Но ты не переживаешь. Океанов так много, в которые тоже хотелось бы окунуться. Только немного грусти в твоей прощальной улыбке, – наконец оставил Павел ложку в покое, положив ее на стол.
– А если в другие уже не хочется? Если все время возвращаешься мысленно к этому?
– Тогда можно назвать это любовью, но это уже совсем другое приключение. Теперь я понимаю, что вы искали этой ночью.
– Для одинокого волка вы неплохо разбираетесь в женщинах.
– С чего вы взяли, что я одинок?
– Быт бросается в глаза, – снова отвлеклась на журнал Фортуна, пока Павел повторно ставил чайник на огонь. – А вы кто по знаку зодиака? – закрыла она его.
– Стрелец.