Страница 125 из 129
– Я знаю. Женщину не надо воспитывать, она все равно ничего не поймет или поймет, что ты относишься к ней как к ребенку, несерьезно.
– Откуда ты все про нас знаешь?
– Я же делаю эклеры.
– Весной надо дарить девушкам цветы.
– А если нет у меня девушки?
– Ты, главное, дари, а девушка появится.
– Ты серьезно?
– Знаешь, что такое настоящая щедрость? Это когда тебе жалко чем-то делиться и ты не делишь, а просто отдаешь все.
– А если не появится?
– Прими как безответную любовь.
– Ну да, тебя послали, а ты красиво называешь это «безответная любовь», – обобщил Планшет.
– Сам представь, если все за цветы будут отдаваться?
– Все Homo sapiens любили секс, но те, кто относились к нему слишком серьезно, оставались, как правило, без, – продолжал комментировать Планшет. – Секс – это вам не игрушка – завел и играй, это спектакль – чем больше актов, тем приятнее антракты.
– Не обещайте женщину любить, когда спектакль ваш на пару актов, – засмеялась в микрофон Ава.
– Просто надо научиться договариваться.
– Договорами и уговорами здесь не поможешь. Только чувства. Мужчина и женщина с разных планет, говорят на разных языках. Надо стать переводчиком, чтобы понимать друг друга. Вы думаете, откуда ревность берется? От непонимания. Если он не понимает, чего я хочу, ясно дело, я буду искать это в другом месте.
– Ревность тоже передается половым путем, – снова подытожил Планшет.
– А что ты хотел, в нашей стране даже власть передается половым путем.
– Ава, а ты какой путь выбираешь?
– Я на свадьбу завтра к подруге иду.
– Налейте девушке вина, зачем вам женщина с работы.
Город замер. Сейчас он напоминал один большой сугроб, из которого торчали только крыши. Снег медленной походкой шел в никуда, вернее сказать, падал величественно под наши ноги. Дома оцепенели, прохожие хрустели корочкой, будто покрытые глазурью, они двигались, боясь нарушить свой окоченевший силуэт. Перед нами раскинулась площадь, на другом ее берегу театр, посредине всадник, который охранял ансамбль. Классика железобетонного жанра конца XVIII века. Театр был закутан в белый шарф, на котором трепалось ветром о какой-то грандиозной премьере.
– Какая погода, настоящий «Щелкунчик», – оторвалась от меня Катя и сделала пару непрофессиональных фуэте. – Я тоже когда-то хотела быть балериной.
– Мне кажется, это аллергия на снег. Девочкам хочется кружиться.
– Что бы ты понимал в романтике, – зачерпнула «балерина» в ладони пушистого снега и попыталась кинуть в мужчину, но все расплескалось в воздухе. И только маленькие осколки долетели до его пальто.
– Ты видела когда-нибудь ноги балерины? Сколько в них труда, как они покусаны искусством, в ссадинах и мозолях.
– Это страстные поклонники, которые вечно в ногах, занимаются черт-те чем. У тебя были балерины? – отряхивала она красные варежки.
– С тобой невозможно разговаривать. Ты все время переходишь на личное. Может, лучше поговорим о твоих ногах?
– Ну, были или нет?
– Конечно, целый Большой театр, – двинулся он дальше, будто хотел уйти от темы вместе со снегом.
– Представился табун скачущих на тебя маленьких лебедей, – догнала она и повисла на его руке, и они продолжили путь. – Их кто-то вспугнул, это издалека они лебеди, а вблизи настоящие лошади, которые пашут днем и ночью.
– Так что там про твои ноги?
– Не о моих ногах, нет.
– Почему нет?
– В женщине должна быть загадка.
– Ты хочешь сказать, во мне нет загадок?
– Одна загадка, понимаешь, а не сборник задач.
По телику шел балет. Катя стояла в майке и шортиках напротив экрана как зачарованная.
– Может, переключишь? – зашел Жак на кухню, открыл холодильник и достал четыре апельсина.
Она переключила. Там мальчик выгуливал слона. Мальчик был маленький, а слон огромный.
– Слон подойдет? – спросила Катя. В руке у нее было зеленое яблоко, которое она успела сочно откусить.
– К тебе? Нет. Я бы не хотел.
– Дурак. А я бы хотела. Прямо сейчас, на эту кухню. Подошел бы, протянул свой хобот, – сделала характерный жест рукой Катя: – Очень приятно, слон.
– Ты готова усыновить всех.
– Слона – нет, мальчика – может быть. Главный здесь не слон, а мальчик.
– Это не слон, это тень личности мальчика, – прокомментировал Жак. – Ты же знаешь, что у каждого человека своя тень. Его эго.
– Эго мальчика росло не по годам, – разрезал Жак апельсины, собираясь выжать из них сок.
– Акселерация коснулась не только людей, больше даже их эго, – вспомнила Катя про яблоко в руке и откусила.
– Тень все время падает, человек все время ее поднимает. Чем больше эго, тем сложнее поднять. Слона поднимать тяжело, наверное. Одному точно не поднять, – отжал на ручной выжималке сок из фруктов и разлил их в два высоких стакана. Один Жак протянул Кате. Ей нравилось, что Жак никогда не задавал дурацких вопросов: «Будешь? Не будешь?» Просто делал, а потом уже предлагал. «Кто откажется от свежего сока, кофе, чая, шампанского… с утра?»
– Не надо его так раскармливать, – приняла Катя сок.
Они чокнулись и выпили. Внутри стало прохладно и апельсиново.
– Кого?
– Эго. Скромнее надо быть, зайчишкой прыг-прыг или в крайнем случае домашним котом, лежи себе, наслаждайся жизнью.
– Слон – это солидно. Железобетонно. Чуть какая проблема на горизонте, заСлонился, и все. За ним как за каменной стеной.
– Ладно, будет тебе слон, – сказал Жак серьезно.
– Не надо мне ничего обещать, если у тебя нет, – Катя завернула мои слова в свой слух и положила аккуратно на полку.
– Посмотрим.
– Посмотрим. – Я встала с дивана. Большая тень встала за мной. – Видишь? Познакомься – это моя тень. Похожа?
– Я бы посадил ее на диету, – пошутил Жак. Поставил пустой стакан и обнял меня сзади.
– Свою посади, а мне моя в самый раз, – все еще смотрела я на свою тень. Не было у меня в жизни никого вернее тени. Только она никогда не бросала меня, будто взяла на себя эти обязательства с первых моих шагов. Тень, как верная собака, плелась за мной повсюду, верная мне по гроб. «Кстати, его же тогда будет не закрыть? Вот она – сила эго. Останется, на вечную память», – мелькнула у меня в голове шальная мысль. Тень не требовала ничего взамен, работая на обычных солнечных батареях.
– Отныне твоей тенью буду я, – целовал Жак мою шею.
– Я надеюсь. Я надеюсь, ты придешь сегодня на открытие выставки?