Страница 63 из 65
Низович тем временем уже захлопнул блокнот, удовлетворившись тем, что успел запечатлеть главную звезду, и махнул оператору — переключайся обратно на Ирину, она как раз заходила на новый каскад. Софья же медленно, очень медленно покатилась к дальнему бортику, и её лицо снова стало тем самым — отсутствующим, пустым, будто она уже давно была не здесь.
Тренировка девушек продолжалась ещё около часа.
Они отрабатывали элементы, Низович и оператор снимали их с разных ракурсов, а Лена делала пометки в планшете. Я же просто стоял и наблюдал, пытаясь уложить в голове всё, что произошло за это утро, после того как я переступил порог этих… иногда приносящих столько боли стен.
Возвращения долга Татьяне и первая зарплата. Света с её складом и играми под столом. Дядя Витя с его предупреждениями и загадочным прошлым. Елена с её неожиданной откровенностью в кафе. Ирина с её вечным огнём и мокрыми трусиками в моём кармане. И теперь ещё и съёмки, которые грозили превратить мой кабинет в телестудию.
А где-то там, за кадром, оставалась Софья — со своей украденной минутой славы и лицом, на котором застыло прямо-таки колющее душу смирение.
Софья…
Я пытался отогнать мысли о ней весь последний час — слишком уж это было тяжело, — но они всё равно возвращались, словно вода в протекающей лодке: сколько ни вычерпывай, всё равно наберётся.
Я вижу твои амбиции, Софья. И, скорее всего, не только я. Но соревновательный спорт — штука неприятная и даже жестокая. Если нет таланта — чаще всего нет и будущего. Это как лотерея, только билеты продают не за деньги, а за годы тренировок. И не всем везёт. Далеко не всем.
Главное тут, как мне кажется, — это не погрязнуть и не утонуть в мыслях о плохом, а стараться видеть и замечать хорошее. Она ведь молодец. Пускай не первая, но она хороша. И я уверен: если будет продолжать, не зацикливаясь на мелких неудачах — вот как с этим украденным моментом, — то своё место в спорте она обязательно найдёт.
А вот если зациклится…
Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. В конце концов, я не психолог и не тренер. Я просто массажист. И моё дело — мышцы, а не души. По крайней мере, официально.
Через несколько минут Татьяна объявила конец тренировки, и девушки потянулись к бортику, а Низович, подошёл ко мне.
— Алексей, я хотел обсудить с вами детали съёмок массажа, — сказал он, понизив голос.
Я напрягся, но ответил спокойно:
— Да, конечно… а что за детали?
— Мы с Татьяной Викторовной обсудили, — он зачем-то оглянулся, будто проверяя, не подслушивает ли кто, — и решили, что снимем все три сеанса. По одному с каждой фигуристкой. Но есть нюанс. Девушки сами решат, хотят ли они участвовать. И мы, само собой, не будем настаивать.
— Это правильно, — кивнул я, чувствуя, как внутри всё сжимается от одной только мысли о том, что придётся делать массаж перед камерой. — На них лучше не давить.
— Согласен-согласен, — закивал он. — И если вы не против, — произнес он осторожно, — … то давайте прямо сейчас подойдем к девочкам и сразу их спросим.
Я лишь коротко кивнул на его предложение, так как не смог подобрать слов, чтобы отказаться и свалить.
И вот мы уже вместе затопали к скамейке у бортика, где фигуристки переводили дух после тренировки, одновременно с этим выслушивая комментарии от Татьяны.
Ирина сидела, разминая плечи, Алиса пила воду, а Софья, отвернувшись, копалась в сумке.
Низович, не теряя времени, объявил:
— Девочки, у меня к вам небольшой вопрос. Мы планируем сегодня и завтра снять несколько коротких сцен с массажем. Кто из вас согласен участвовать? Сразу скажу — дело добровольное, никакого давления. Но в то же время и очень важное для развития и популярности как школы, так и для вас самих.
Первой ответила Софья.
Она подняла голову, посмотрела на меня, потом на Низовича и тихо, но твёрдо сказала:
— Я отказываюсь.
Я заметил, как её пальцы, державшие лямку сумки, побелели. Казалось, что сейчас она не просто стеснялась камер. Теперь она боялась их.
— Хорошо, — Низович кивнул, поджав губы, и перевёл взгляд на Ирину. — А вы, Ирина?
Ирина усмехнулась и бросила на меня короткий, озорной взгляд.
— Я подумаю, — сказала она и, заметив, как Низович чуть нахмурился, с лёгкой улыбкой добавила: — Серьёзно, дайте мне время! Это же не просто «да» или «нет». Это надо обдумать. Что надеть, как лечь, о чём молчать…
Лицо Низовича вытянулось.
Он явно понял, что прямо сейчас теряет одну из главных звёзд своего сюжета, и уже открыл рот, чтобы что-то возразить, но Ирина вдруг звонко рассмеялась и всплеснула руками.
— Ой, знаете! — она сверкнула глазами. — Я уже подумала. И, конечно, я буду участвовать! Нельзя же такое пропустить. Тем более, — она бросила на меня ещё один короткий взгляд, — у нас лучший массажист в мире. Пусть все видят, как он меня мнёт.
Низович просиял так, будто ему только что вручили журналистскую премию, и совершенно не заметил тени двусмысленности в словах Ирины. Затем он сразу же перевёл взгляд на Алису. Но прежде чем успел задать вопрос, откуда-то сбоку раздался голос Елены Захаровой.
— Подождите! — она подошла к нам быстрым, решительным шагом и встала рядом с дочерью. — Алиса, — она посмотрела на дочь, и в её голосе прозвучало что-то новое — не приказ, а скорее вопрос, — … ты сама хочешь этого? Хочешь участвовать?
Я удивлённо покосился на Елену.
Ещё недавно она бы просто поставила дочь перед фактом, не спрашивая её мнения. А теперь… теперь она спрашивала. Неужели наш разговор в кафе действительно что-то изменил и повлиял на неё и на её отношения с дочерью?
Алиса замерла. Было видно, что она не ожидала вопроса. Она посмотрела на мать долгим, изучающим взглядом, будто пыталась понять, что скрывается за этим непривычным проявлением заботы.
Затем она перевела взгляд на меня, потом на Низовича и наконец ответила:
— Да. Я буду участвовать.
Елена улыбнулась — мягко, почти нежно, — и кивнула.
— Отлично! — Низович просиял. — Значит, Алиса участвует.
И тут случилось то, чего я не ожидал.
Софья, которая ещё минуту назад твёрдо отказывалась, вдруг подняла голову и тихо сказала:
— Я… передумала… Я… я тоже согласна.
Я удивлённо посмотрел на неё. Она встретила мой взгляд и тут же отвела глаза. В этом движении было что-то странное, что-то, что я не смог понять.
— Вот и замечательно! — Низович тут же снова засиял, причем еще ярче, чем прежде. — Значит, участвуют все трое!