Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 62 из 65

Так и вижу название… «Интимное закулисье ледового дворца: эксклюзивные кадры с участием восходящих звёзд фигурного катания, которые, как выяснилось, любят покататься не только на льду». Да уж… рейтинг бы, наверно, просто зашкаливал. А я потом стал бы звездой всех анонимных форумов, где обсуждают, как низко пали современные фигуристки и как баснословно повезло одному массажисту.

Чёрт… а ведь это совсем не смешно, если вдуматься. Ведь я прекрасно знаю, какими безумными бывают фанаты…

Млять! А ведь правда!

Допустить утечку всего этого компромата нельзя ни в коем случае! Если хоть один скелет вывалится из шкафа, моя жизнь превратится в реалити-шоу с очень высокими ставками. И очень коротким сезоном. Один эпизод — и титры. Фанаты Ирины захотят меня кастрировать и поджечь. Фанаты Алисы — заморозить и разбить. А поклонники Софьи… да у неё, наверное, самые тихие фанаты, но и они, узнав, что я видел её грудь, тут же захотят мне глаза выколоть. И это я ещё молчу про Татьяну. У неё, конечно, фанатов меньше, но зато она сама может организовать мне такие проблемы, что никакие форумы не понадобятся.

Алиса вышла на лёд следующей, чем спасла меня от падения в яму параноидальных размышлений, из которой, кажется, не было выхода.

Хотя… какой, к чёрту, выход? Я уже в ней живу. Прописался. Можно сказать, оформил ипотеку под, млять, просто грабительские проценты.

В отличие от Ирины, Алиса появилась тихо и незаметно. Просто скользнула на арену сбоку, пока все смотрели на рыжую бестию, и начала разминку в дальнем углу. Никакой показухи. Никаких лишних движений. Только лёд, только техника, только работа.

Но когда Низович перевёл камеру на неё, я увидел, как он замер. Потому что Алиса в движении — это было совсем другое зрелище. Если Ирина брала энергией и напором, то Алиса — чистотой линий. Каждое её движение было выверено до миллиметра, каждая поза — хоть сейчас на обложку. Она каталась так, будто весь мир вокруг исчез, и осталась только она, музыка и лёд.

— Потрясающе, — прошептал Низович. — Совершенно другой стиль, но тоже… завораживает.

Я покосился на Елену.

Она стояла у бортика и смотрела на дочь с выражением, которое я не мог расшифровать. Гордость? Да, безусловно. Но к ней примешивалось что-то ещё. Что-то похожее на тихую, глубокую печаль.

Интересно, о чём она сейчас думает? — пронеслось в голове. — После всего, что она сказала в кафе… после того, как призналась, что боится, что Алиса её ненавидит… Наверное, каждый раз, когда дочь выходит на лёд, Елена видит не просто спортсменку, а результат своих трудов. И, возможно, свою самую большую ошибку. Или самую большую любовь. Или и то, и другое одновременно. Чёрт… сложно, наверное, смотреть на ребёнка и не знать, счастлив ли он из-за тебя или вопреки тебе. — я отвёл взгляд и снова уставился на лёд. — Не стоит об этом слишком много думать. Не моё всё-таки дело.

Софья появилась последней.

Она вышла на лёд осторожно, будто ступая по тонкому стеклу, и начала разминку в стороне от камер. В отличие от Ирины, она будто избегала объектива. И в отличие от Алисы, в ней не было той магической грации. Она каталась… нормально. Просто нормально. Без блеска, без фейерверков, но и без ошибок.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Потому что она выглядела так, будто её здесь нет. Будто она где-то далеко, в своих мыслях, и всё, что происходит на льду, — просто механическое повторение заученных движений.

Низович, однако, думал иначе.

— О! Это же Софья! Отлично, отлично! — оживился он и обернулся к оператору. — Игорь, давай её тоже снимай! Смотри, какая пластика, какая лёгкость! Давай-давай, бери крупным планом!

Оператор развернул камеру. Софья, заметив это, словно ожила. Её спина выпрямилась, движения стали увереннее, и она начала свой прокат — плавно, грациозно, выкладываясь по полной. На секунду мне даже показалось, что сейчас всё будет иначе, что она наконец-то покажет себя во всей красе.

Она разогналась, готовясь к каскаду, и в этот самый момент Низович вдруг заорал:

— Туда! Туда! Быстро камеру на Алису! Снимай, снимай, не упусти!

Я на секунду задержал взгляд на Софье.

Она ещё держала финальную позу перед заходом на каскад — спина прямая, руки вскинуты, подбородок гордо поднят, — будто камера всё ещё смотрела именно на неё. А потом, когда оператор развернул объектив в сторону Алисы, плечи Софьи медленно опустились, а руки упали вдоль тела — как у марионетки, которой обрезали нити.

Она так и не прыгнула. И я перевёл взгляд на другой конец арены.

Алиса в этот момент выходила из сложнейшего вращения — идеального, без единой помарки, — и тут же, без паузы, ушла в прыжок. Приём был чистый, прозрачный, как стекло. Приземлилась она так мягко, что лёд даже не скрипнул. А в момент приземления она слегка, едва заметно, улыбнулась.

Я перевёл взгляд на Елену.

Она улыбалась — гордо, почти счастливо, — и в этой улыбке не было больше ни тени той печали, что я видел раньше. Только радость. Только гордость за дочь.

А потом я посмотрел на Софью.

Она стояла на льду, опустив руки, и смотрела туда, где только что сияла Алиса. Её каскад остался незаконченным. Её момент — украденным. На лице застыло выражение, от которого у меня внутри всё перевернулось и сменилось смесью разочарования, горечи и какого-то тихого, привычного смирения. Она не закатила истерику, не топнула ногой, даже не вздохнула громко. Просто стояла и смотрела, как чужая слава в очередной раз проходит мимо неё.

Чёрт… — пронеслось в голове. — Она ведь только что расцвела перед камерой, а он, зараза, переключился на Алису. И ведь никто даже не заметил. Никто, кроме меня.

Млять, как же это, должно быть, больно — всегда быть второй, если не третьей. Всегда на подхвате. Всегда «командный игрок», которым можно пожертвовать ради звезды.

Я знал, каково это.

Всю свою жизнь я был где-то посередине. Не лучший студент в потоке, не самый популярный парень в общаге, не тот, на кого оборачиваются девушки. Просто обычный. Просто средний. И я отлично помнил это чувство — когда ты стараешься, выкладываешься по полной, а мир просто проходит мимо, потому что уже выбрал себе других героев.

Я смотрел на неё и видел самого себя перед тем, как всё круто изменилось. Наверное, поэтому меня так и задело то, что случилось с Софьей.