Страница 33 из 65
Алиса каталась иначе. Сдержанно и безупречно. Я наблюдал за ней и видел, как сильно менялась её техника после того, как коньки привели в порядок. Она больше не компенсировала плохое скольжение работой мышц — теперь всё было ровно, чисто, выверенно. Хренов перфекционист до мозга костей, она не позволяла себе ни одной лишней эмоции на льду. Но я-то знал: за этим льдом скрывается спящий вулкан.
Софья держалась в стороне. Она отрабатывала дорожку шагов — не самую сложную комбинацию, однако в её движениях не было плавности. Она казалась рассеянной, иногда на долю секунды замирала, будто забывая, что делать дальше, и снова продолжала.
Что же с тобой происходит, Софья? — задумался я, после чего, не придя к какому-то определенному выводу, перевёл взгляд на Татьяну.
Она стояла у противоположного бортика, скрестив руки на груди. Её лицо выражало то же, что и всегда: контроль, сосредоточенность, никаких лишних эмоций. Но когда наши глаза встретились, она чуть заметно кивнула — и в этом кивке было больше, чем просто профессиональное одобрение.
Тренировка в это время продолжалась.
Ирина отработала свой коронный каскад. Алиса выполнила вращение с идеальной центровкой. Софья снова сбилась на середине дорожки и, явно чертыхнувшись, начала заново.
Я уже собирался отойти от бортика, когда заметил движение в конце арены.
Дверь со стороны главного входа приоткрылась, и внутрь вошла Елена Захарова. Она опоздала — и, судя по её лицу, сама была не рада этому факту. Она быстрым шагом направилась к трибуне, где ранее уже сидела, но по пути заметила меня. На секунду задержалась, потом сменила траекторию и подошла.
— Алексей, — произнесла она, и её голос прозвучал теплее, чем обычно, — рада вас видеть.
— Елена Сергеевна, — я чуть наклонил голову. — Доброе утро.
— Я вчера… много думала над нашим разговором, — сказала она, и её взгляд стал задумчивым. — Вы тогда сказали одну вещь, которая засела у меня в голове. Что я слишком мало думаю о себе. И знаете… вы, пожалуй, правы. Только вот что с этим делать, я пока не знаю.
— Начните с малого, — предложил я, сам не до конца понимая, к чему она клонит. — С выходного, например.
— Выходного? — она чуть улыбнулась. — Пожалуй, так и сделаю. Спасибо, Алексей.
Она развернулась и направилась к трибуне, а я остался стоять, переваривая этот разговор.
Что это было? Она реально пришла просто сказать спасибо? И что значит «я пока не знаю, что с этим делать»? Может, она намекает на то, чтобы я… что-то с этим сделал? Нет, бред. Такого просто не может быть… Не может же?
Встряхнув головой, я решил, что с меня хватит странных разговоров, взглядов и прочего. Нужно было выпить кофе и привести мысли в порядок перед массажами.
Я направился к выходу с арены, планируя зайти в комнату отдыха для персонала, где на уютном диванчике, как оказалось, меня уже ждали.
Только я переступил порог, как увидел Свету.
Она сидела, закинув ногу на ногу, и лениво листала что-то в телефоне. Однако, увидев меня, она сразу же отложила его в сторону, и на её губах появилась улыбка — предвкушающая и чуть насмешливая.
— Лёша! — чуть ли не выкрикнула она, а после уже с пошлым выражением лица спросила: — Ты за мной?
— Я… я за кофе, — сказал я, направляясь к кофемашине.
Света тут же отреагировала, недовольно надув губки, а после практически сразу на её лице появилась хитрющая улыбка.
— Кофе — это же скучно, — она встала и направилась ко мне. — Я тут, знаешь ли, сижу одна. Скучаю. И вспоминаю субботу. Как ты делал мне массаж. И… не только его.
Я замер с кружкой в руке, когда она подошла вплотную и, прежде чем я успел что-то сказать, одним движением расстегнула верхние пуговицы своей блузки.
— Света, что ты делаешь…
— А что? — она невинно захлопала ресницами, а затем развела края блузки в стороны, открывая взгляду чёрное кружево бюстгальтера. Её грудь — та самая, полная, налитая, с ложбинкой, в которой можно было и хотелось утонуть, — оказалась прямо перед моими глазами. — Я просто показываю, что у меня есть кое-что… очень требующее твоего внимания.
Я открыл рот, чтобы ответить, но она уже повернулась спиной и, бросив на меня взгляд через плечо, начала задирать юбку — медленно, дразняще, — открывая взгляду чёрные кружевные трусики и те самые сочные ягодицы, которые я массировал в субботу. Затем она чуть прогнулась в пояснице, и трусики натянулись так, что стали видны очертания её киски — влажной, горячей и уже полностью готовой.
Я сглотнул, и тут же в голове бабахнуло: «Твою мать! Что же она вытворяет? Как же быстро Света превратилась из просто знойной секретарши в настоящую демоницу-искусительницу!»
— Ну? Что думаешь? — спросила она, не оборачиваясь. — Может, повторим? Потрогаешь меня… ой, то есть… — она чуть обернулась и, поймав мой гуляющий по её телу взгляд, злорадно и победно улыбнулась. — … я имела в виду… помнёшь меня немного? А то я тут сижу и мокну, вспоминая, как твои руки скользили по моим бёдрам. И как твой язык… ну, ты же помнишь, что он делал со мной, да?
— Свет, я… — все слова просто застряли в горле.
Член в штанах уже вовсю подавал признаки жизни, упираясь в ширинку и требуя, чтобы я немедленно заткнулся и дал этой женщине то, что она хочет. И, положа руку на сердце — а точнее, на член, — я был с ним полностью согласен.
Однако Света вдруг опустила юбку, скрыв от меня вид на свои вкусные и спелые ягодицы, что дало мне короткую передышку — ровно столько, чтобы мозг успел заорать: «Орлов, беги, пока можешь! Это всё добром не кончится!», но тело, как обычно, решило иначе.
В следующую секунду она резко развернулась, юбка взметнулась, и уже через мгновение я ощутил, как её полная упругая грудь прижимается к моей. Затем её ладонь накрыла мою кружку и отставила в сторону, а наглые пальчики второй руки уже скользили по моей груди, спускаясь к животу, пока наконец не легли прямо на ширинку.
Я тут же вздрогнул, чувствуя, как она нащупывает сквозь ткань мой твердеющий член.
— О-о, а ты, я смотрю, и без кофе уже… взбодрился, — промурлыкала она и довольно хмыкнула, продолжая оглаживать ладонью мой твердеющий ствол через ткань.
— Света, это… мы ведь на работе, — выдавил я.
Млять, ну что я несу? «На работе»? Да после того, что мы вытворяли в субботу у неё дома, это звучало как оправдание школьника, которого застукали за списыванием. А если бы она знала, что я вытворял в этих стенах, так это вообще было бы самое жалкое, неубедительное и абсолютно бесполезное оправдание.