Страница 32 из 65
— Да шучу я, шучу, — она ухмыльнулась и плюхнулась на скамью рядом со мной. — Я же знаю, что сладенькое всегда идет в конце. Давай, осматривай меня. Только смотри не увлекайся. Хотя… — она наклонилась к моему уху и прошептала: — … можешь и увлечься. Я только за.
Я внутренне улыбнулся, но снаружи сделал вид, что не услышал, и спокойно, с профессиональным выражением лица, принялся за осмотр.
Для начала попросил её развернуться спиной. Провёл ладонями вдоль позвоночника — медленно, с нажимом, отслеживая реакцию. Мышцы были горячими после разминки, но без спазмов. Лопатки двигались плавно, плечи не перекошены.
— Руки вверх, — скомандовал я. — Теперь медленно вниз. В стороны. Вращай плечами… назад… теперь вперёд. Где-то тянет?
— Только там, где ты не трогаешь, — отозвалась она, не оборачиваясь.
Я проигнорировал комментарий и перешёл к пояснице. Нашёл небольшое уплотнение в квадратной мышце и надавил на него большими пальцами, она тут же тихо охнула.
— Больно?
— Немного, — ответила она вполголоса, а после уже добавила с той самой интонацией, от которой у меня всегда дёргался глаз. — Но ты продолжай, продолжай спускаться ниже.
Я усмехнулся, а затем, стараясь добавить в голос строгости, произнес:
— Поясницу побереги, чуть забита.
— Ой, да ладно тебе, — она обернулась через плечо и сверкнула своими зелёными глазищами. — Ты же знаешь, я люблю, когда ты со мной… строгий.
— Я с тобой не строгий, я с тобой профессиональный. Это разные вещи.
— Ага, профессиональный, — она хмыкнула, а затем, перейдя на шепот, добавила: — А в пятницу, когда ты меня за волосы держал и трахал, ты тоже был… профессионален?
Я чуть не поперхнулся воздухом.
— Ирина, мы же не одни, — произнес я также шепотом. — Тут люди вообще-то.
— И что? — она пожала плечами. — Кому какое дело? Алиса вон вообще не смотрит, Софья, как всегда, в своих мыслях витает, а тренер… ну, а Татьяна Викторовна и так, наверное, всё знает.
От последней фразы у меня внутри что-то ёкнуло, и я тут же спросил:
— Как это знает? Не понимаю, о чём ты.
— Да шучу я, — она ухмыльнулась. — Так и хочется тебя поддеть, а то строишь тут саму невинность. Прямо ангел во плоти, только крыльев не хватает, а иногда и трусов, судя по пятнице.
— Ир! Ты-ы…!
— Ладно-ладно, молчу, — она подняла руки в примирительном жесте. — Но ты продолжай. Мне нравится, когда ты меня трогаешь… в медицинско-профессиАнальных целях.
Я осуждающе покачал головой, но внутри мне было весело от её пошлых и одновременно задорных ответов.
Закончив со спиной, я попросил её встать, вытянуть руки в стороны и поочерёдно поднимать ноги — сначала правую, потом левую, удерживая равновесие. Ирина выполнила упражнение играючи, даже не покачнувшись.
— Теперь присядь, — скомандовал я. — Медленно. И замри в нижней точке.
Она опустилась, глядя на меня снизу вверх с той самой ухмылкой, которая так и предвещала будущие приключения. Я же старался сохранять спокойствие и не обращать внимания на её выходки.
Обошёл её, проверяя, не уходит ли нагрузка в здоровую сторону, не подворачиваются ли колени. Спина ровная, бёдра параллельны полу, стопы прижаты к полу плотно и без перекосов.
— Можешь встать. Теперь выпады — по три на каждую ногу.
Она сделала и это — глубоко, с идеальной амплитудой, и я заметил, как плавно работают её мышцы. Никаких рывков, никаких компенсаторных движений. Даже поясница, которую я только что ругал, в движении вела себя прилично.
Чёрт… да её тело же практически в идеальной форме! — в очередной раз пронеслась в голове удивительная мысль. — Нет, я, конечно, знал, что Ирина в отличной физической кондиции, но каждый раз, когда осматривал её вот так — придирчиво, профессионально, без всяких там… ладно, почти без всяких там, — я поражался, насколько она вынослива. После всех этих падений, прыжков, безумных экспериментов на льду — и хоть бы хны. Ни серьёзных травм, ни хронических зажимов. Только поясница чуть напоминала о себе. Да и та — скорее от избытка энтузиазма, чем от недостатка техники.
— Ну что, доктор? — она приподнялась на локтях и посмотрела на меня сверху вниз. — Жить буду?
— Будешь, — ответил я, выпрямляясь. — Но если продолжишь в том же духе с прыжками, придётся делать дополнительный массаж.
— О-о… я поняла, — она подмигнула и спрыгнула со скамьи. — Рада, что мы на одной волне.
Какой ещё волне? — не понял я. — Я же без намёков! Всё по делу! По-ме-ди-цин-ски! Млять!
— Ага, — сухо ответил я, даже попытался состряпать улыбку, но вышло, кажется, кривовато. Впрочем, она уже упорхнула к тренажёрам, и моего конфуза, к счастью, не заметила.
Я проводил её взглядом, убедился, что она отошла достаточно далеко и не собирается возвращаться с очередной порцией двусмысленностей, и только тогда позволил себе выдохнуть и развернуться.
Фух… чует моё сердце, с Ириной я точно не заскучаю. — заключил я. — Очень интересно, что же она придумает в следующий раз? На сколь высокую ступеньку разврата она собирается запрыгнуть? И смогу ли, будучи её, так сказать, партнёром в этих прыжках, поспевать за ней?
После моего осмотра Татьяна объявила несколько упражнений, которые девочки должны были выполнить перед выходом на лёд, и жестом подозвала меня.
Я подошёл, и мы обменялись парой фраз — чисто по делу: общее состояние, мелкие замечания, кого из девочек стоило бы взять на карандаш. Никаких личных интонаций. Никаких взглядов дольше необходимого. Только работа.
Когда девушки закончили разминку, Татьяна отправила их на лёд, и они шумной гурьбой потянулись к выходу из зала. А проходя мимо меня, она на секунду задержалась и тихо, так, чтобы никто не слышал, спросила:
— Посмотришь, как они работают на льду? Там твой профессиональный взгляд тоже пригодится.
Я кивнул и последовал за ней к ледовой арене, где уже горел яркий свет. И занял своё привычное место у бортика — наблюдательный пост, с которого открывался отличный вид на всю арену.
Вскоре девушки начали выходить на лёд одна за другой.
Первой в центр вышла Ирина. Она сразу взяла высокий темп: разгон, прыжок, вращение — всё на пределе, с бесстрашным азартом, который одновременно восхищал и пугал. Я видел, как Татьяна хмурится, глядя на неё. Ирина не просто тренировалась — она играла с огнём. Каждый её прыжок был вызовом гравитации и здравому смыслу.