Страница 80 из 113
Глава 33
Глава двадцать седьмая
— Почему ты такая угрюмая, Айви? — спрашивает меня Грир на следующее утро за завтраком.
— Я вовсе не угрюмая.
Грир пожимает плечами, не проявляя особого интереса.
— У тебя кислое выражение лица со вчерашнего дня. Что-то случилось? Лидии снова нездоровится?
— Нет, нет, ничего подобного.
Я откусываю кусочек сдобной булочки с коринкой и часто моргаю. Соберись, Айви. Сейчас не время для жалости к себе.
— Хотя с твоей стороны очень мило, что ты спросила.
— Я люблю тебя, Айви. Прости, если я когда-нибудь заставляла тебя сомневаться в этом.
Сомневаться? Да она только тем и занималась, что заставляла меня сомневаться. С того самого первого момента, как она оставила меня одну в саду, я постоянно сомневаюсь. Я потратила половину жизни в погоне за ее одобрением. Это единственная причина, по которой мы стали такой хорошей парой лучших подруг.
Но тут она наливает мне чашку чая — две ложки сахара, капелька молока, именно так, как я всегда любила, — и что-то внутри меня оттаивает.
— Я тоже тебя люблю, Грир.
В коттедж входит лакей, вытянувшись во весь рост в своей темно-синей ливрее. На серебряном подносе он несет свиток бумаги. Эмми оказывается единственной, у кого хватает смелости взять его. Она разворачивает свиток и читает: «Леди Айви Бентон, леди Грир Труммер, леди Эмми Ито, мисс Фейт Фэрчайлд, леди Мэрион Торн и леди Олив Лисонби сердечно приглашаются на аудиенцию к Её Величеству, королеве Морьен. Немедленно».
Наши горничные заполняют коттедж с отточенностью танцоров. Через несколько минут шляпки уже приколоты, платья застегнуты, и мы спешим через влажную лужайку к Кенсингтонскому дворцу.
Мы следуем за одним из пугающих лакеев королевы вверх по парадной лестнице, точно так же, как делали это во время Парада Пакта. Не могу поверить, что раньше не замечала, насколько странные и пятнистые вены на их руках, какая впалость вокруг глаз. Человеческое тело не было создано, чтобы жить вечно. Интересно, сколько лет этому, кем он был раньше, помнит ли он вообще хоть что-то?
По стеклянной крыше равномерно барабанит дождь, а дерево посередине атриума слегка покачивается.
— Есть догадки? — шепчет мне Эмми.
— Ни одной, — честно отвечаю я.
На вершине лестницы мы сворачиваем налево, в просторный бальный зал. Мои каблуки скользят по ковру, когда я резко останавливаюсь. Мы все шестеро одинаково ахаем от изумления.
Бальный зал превратился в сад: кусты роз, темный плющ, вьющийся до самого потолка, папоротники, забившиеся в каждый угол.
Оркестр играет странную, нескладную мелодию, а столы уставлены разномастным переливающимся перламутровым фарфором.
В зале уже полно женщин, и я замечаю свою мать и сестру в окружении кучки маминых старых подруг, среди которых и мать Грир.
Королева приближается к нам.
Она одета в платье из серебристого шелка, настолько яркое, что кажется, будто на ее гибкое тело вылили расплавленный металл. Рукава усыпаны стеклянным бисером, который волочится за ней по полу. Вокруг черных глаз — густая подводка, а губы накрашены ярко-красной помадой. Но самое поразительное — это половина оленьего черепа, которую она носит вместо короны.
Кажется, она хочет, чтобы мы помнили: она — не одна из нас.
— Что это такое? — спрашивает Мэрион.
— Чаепитие, — отвечает королева Мор с болезненной улыбкой.
Сердце подступает к горлу, пока я пробираюсь к матери и Лидии, в ужасе от мысли, что они тоже оказались втянуты в это. Я не видела Лидию со дня того провального маскарада и не получала от них вестей после письма мамы.
— Я скучаю по тебе. Я так скучаю, — говорю я горячо, когда добираюсь до нее.
— Я знаю. — Всё, что было между нами, уместилось в этом слове, понятном лишь сестрам. Вина, обида и любовь — всё это переплелось в нечто такое сложное, что не выразить словами. И какое-то время мы просто сидим, чувствуя эту волну, принимая на себя всю ее силу.
Я обнимаю мать за плечи, и она оборачивается с тихим вскриком:
— Дорогая! В доме стало так скучно без тебя.
Лидия кивает:
— Это правда. Она теперь совсем меня не жалует.
У обеих какой-то странный, стеклянный взгляд. Зрачки неестественно расширены, кожа кажется восковой.
— Вы хорошо себя чувствуете? — спрашиваю я.
Мать делает глоток из фарфоровой чашки.
— Чудесно. По слухам, ты победишь. Честно говоря, я и не думала, что в тебе есть такой потенциал.
— Мама? — в замешательстве спрашиваю я, но мать Грир перебивает меня:
— О, Айви не победит. Обе твои дочери — неудачницы. Боюсь, это передалось и Грир. Это единственное объяснение её разочаровывающих успехов, которое я могу придумать. Впрочем, в конечном итоге победа будет за ней. Мы, Труммеры, всегда побеждаем.
Прежде чем я успеваю ответить, дворецкий звонит в колокольчик.
— Начнем? — произносит королева. В окружении лакеев она садится и жестом приглашает нас присоединиться. Стол, тянущийся вдоль всей комнаты, уставлен едой — куда больше, чем нужно для чаепития. Высокие горы зеленого винограда соседствуют с разрезанными гранатами и спирально нарезанной ветчиной. Передо мной стоит трехъярусный торт из темного шоколада, глазурь на котором наполовину подтаяла от пламени мерцающих свечей.
Кто-то сжимает мою руку, и, подняв глаза, я ожидаю увидеть кого угодно, но только не Грир. Ее голубые глаза широко раскрыты от страха, она смотрит прямо перед собой.
Я оглядываю стол. Мы окружены родными и друзьями. Грир сидит по одну сторону от меня, Лидия и мать — по другую. Напротив — Фейт, ее бабушка с острыми чертами лица и мужчина с глазами того же оттенка синего, что и у нее.
Мэрион сидит слева от Фейт со своей матерью и младшей сестрой. Немного поодаль — Эмми и Олив со своими матерями, а также другие дебютантки этого сезона: Дейдра Ратленд, Сара Миддлбрук, Фиона Девон, Алтея Джонс и их компаньонки.
Королева сидит во главе стола, и свет свечей отражается в пустых глазницах оленьего черепа, венчающего ее голову.
Скрип скрипок, кажется, зудит прямо у меня под кожей, и я внезапно чувствую неистовый голод.
— Добро пожаловать, почтенные гости, — королева простирает руки над пиршеством. — Как же приятно видеть вас всех здесь сегодня.
— Вы меня пугаете, — внезапно выпаливает Алтея Джонс. — Мне бы очень хотелось здесь не находиться.
Королева бросает на нее смертоносный взгляд:
— Что ж, ты здесь, и ты будешь здесь до тех пор, пока мне это забавно.