Страница 70 из 113
Эммет качает головой:
— Условия её сделки, похоже, это запрещают. Никаких писем. Он даже не может передать сообщение через кого-то другого; как только он пытается, его голос внезапно немеет. Это чуть не довело мою старую гувернантку до сердечного приступа, когда случилось в первый раз. Одно из моих самых ранних воспоминаний.
— Ты до сих пор близок со своей гувернанткой?
Эммет неуютно ерзает:
— Был. Она умерла чуть больше года назад. Думаю, ты бы ей понравилась. Ты такая же стойкая, как она.
Я качаю головой. Я упрямая, а это совсем другое, и далеко не так похвально.
— Не думаю, что я стойкая.
Эммет лишь усмехается:
— Что ж, она увидела бы в тебе то же, что и я.
— Я бы хотела с ней познакомиться, — говорю я. У меня такое чувство, что список людей, которых Эммет любит, совсем невелик. Он бережет их, прячет где-то глубоко, прижимая к самому сердцу.
— Она была ходячим противоречием. Строже ко мне, чем кто-либо другой, но ближе к родительской любви у меня никого не было. Я был одиноким ребенком, все время проводил на полу, сочиняя истории со своими игрушечными солдатиками. Она любила балет, поэтому и я полюбил балет; мы ходили при каждой возможности. Это было единственное время, когда я покидал территорию дворца.
Эта комната кажется вырванной из реальности, таким пузырем на двоих.
— На самом деле, именно там я и встретил Фейт, — продолжает Эммет. — Это было прошлым летом, после того как моя гувернантка умерла, и я сидел в зрительном зале один. Фейт сжалилась надо мной.
Тепло в моей груди сменяется чем-то холодным и мелочным.
— Очень похоже на Фейт, такое святое великодушие. Настоящая мученица, право слово, — говорю я с сарказмом.
— Ты ревнуешь? — Эммет приподнимает бровь, и я вспоминаю его недавнее признание, ту нежность, которая в нем звучала. Я вовсе не чувствую нежности, я чувствую страх перед этим колодцем эмоций, который никак не могу контролировать.
Я натягиваю на лицо дежурную улыбку.
— Это уморительно. Тебе стоит попробовать себя в комедии.
В конце концов наша одежда подсыхает достаточно, чтобы я могла снова облачиться в сорочку и панталоны. Тонкий хлопок не особо скрывает тело, поэтому я не снимаю одеяло, накинутое на плечи. Эммет натягивает полувлажные брюки и спускается вниз, чтобы принести нам ужин. Солнце давно село, но шторм всё еще бушует.
Он возвращается с подносом, на котором лежат мясная нарезка, черствый хлеб, тепличные персики и разбавленный эль.
— Я отказался от «загадочного рагу», — говорит он, ставя поднос на маленький столик у окна.
— А что, если это рагу — мое любимое блюдо?
— Тогда нам придется поработать над твоими вкусами, прежде чем ты станешь принцессой.
Мы едим в жадной тишине, а когда заканчиваем, Эммет выставляет пустой поднос в коридор. Вечеринка внизу немного стихла, хотя шторм — нет.
— Нам стоит попытаться поспать, — говорит Эммет. — Я хочу уехать с первыми лучами солнца. По дороге в лагерь придумаем оправдание.
— Согласна.
Паническая тошнота почти отступила. Моя жизнь, возможно, действительно погубленна, но сегодняшний день был таким длинным, что я слишком вымотана, чтобы по-настоящему об этом думать. Оставлю эти переживания на завтра.
Мы оба стоим в нерешительности, не зная, что делать. Наши взгляды невольно прикованы к кровати, которую невозможно игнорировать посреди комнаты.
— Ты занимай кровать, — говорит Эммет. — Я посплю на полу.
— Ты оплатил комнату, это не кажется мне справедливым, — возражаю я.
— Я джентльмен, — парирует Эммет.
— Это ты так говоришь всем девушкам, которых соблазняешь?
— Ты чувствуешь, что тебя соблазняют?
— Я не про себя говорила!
Я в раздражении перебираюсь на дальнюю сторону кровати и забираюсь под одеяло. Льняные простыни застираны почти до дыр, но пахнет от них чистотой, а матрас такой мягкий, что в нем хочется утонуть.
Я бросаю Эммету вторую подушку, и он ложится на пол с другой стороны кровати. Я задуваю лампу, и комната погружается в темноту; единственным источником света остаются мерцающие угли в камине.
Я никак не могу устроиться. Я слишком остро чувствую тепло тела Эммета на полу, всего в паре футов от меня. Судя по шороху одеял, ему тоже не удается устроиться поудобнее.
Я лежу неподвижно, прислушиваясь к дыханию Эммета и стуку дождя в окно, пока всё моё тело не начинает вибрировать, словно наэлектризованное. Через несколько минут я больше не могу этого выносить.
— О господи, ради всего святого, просто залезай в постель. Она достаточно большая для двоих.
Матрас скрипит, когда Эммет забирается на кровать и устраивается рядом. Он кладет голову на подушку, а затем поворачивается ко мне лицом — мы оба лежим на боку. Он так близко, что я чувствую тепло его дыхания, вижу окаймление его темных ресниц и то, как карие глаза поблескивают в тусклом свете угасающего огня.
— Готов поспорить, ты хочешь, чтобы я прямо сейчас тебя соблазнял, — шепчет он, и на его губах играет тень улыбки.
— И что бы ты сделал, если бы я была одной из тех девушек, которых ты уводишь в сад во время балов?
— Я водил тебя в сад во время бала.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.
Эммет смотрит на меня мгновение, а затем медленно протягивает руку, невесомо, как перышком, касаясь моего лица; его большой палец ложится на линию челюсти.
По моему телу пробегает дрожь.
— У тебя холодные руки, — шепчу я.
— Девушки, которых я соблазняю, обычно не столь критичны ко мне.
— Разве я не одна из этих девушек?
Если бы я была ею, то именно сейчас они бы поцеловались, правда? Я готова поспорить, что он бы нежно обхватил их лицо ладонями, чуть наклонив голову, чтобы лучше почувствовать вкус их губ.
Если бы мы были кем угодно, только не друзьями, мы бы, наверное, уже целовались.
— Ты принадлежишь моему брату.
— Я никому не принадлежу.
Он тяжело вздыхает.
— Ты же понимаешь, о чем я.
— Что бы ты сделал, Эммет? — спрашиваю я, хотя знаю, что не должна. У меня возникает извращенная потребность заставить его прямо отвергнуть меня, чтобы я могла наконец погасить этот глупый, невыносимый пожар в груди, который разгорается в его присутствии.
— Ты злая, Айви.
Дождь за окном вторит бешеному стуку моего сердца. Одно лишь тепло его тела рядом со мной поджигает меня изнутри.
Я переворачиваюсь на спину, ужасно боясь, что если он продолжит смотреть на меня
так