Страница 69 из 113
Глава 29
Глава двадцать четвертая
Я хлопаю Эммета по плечу — его куртка настолько мокрая, что она хлюпает под силой моей ладони.
— Ферн?
— Это имя показалось мне самым похожим на Айви из тех, что пришли в голову.
— Изольда, Изабель, Имоджен?
— Из тебя получается более убедительная Ферн.
Я фыркаю и отправляюсь подбросить еще дров в слабый огонь.
Выгонят ли меня из конкурса немедленно? — задаюсь я вопросом. Опозорят ли публично, как мою сестру, обрекая на то, чтобы провести остаток жизни, рыдая в подушку в темной комнате? Или подвесят у Ворот Предателей, как повстанцев, о которых рассказывал Эдуард? А может, королева оставит меня при себе. Она ведь так любит играть со своей «едой».
Эммет молчит, сидя у огня — весь, вместе со своей промокшей одеждой. Он роняет голову на руки и замирает.
Он не может даже взглянуть на меня.
Огонь шипит и потрескивает, пока я раздуваю пламя.
— Раз уж мы здесь, нам стоит хотя бы не замерзнуть насмерть, — говорю я.
Я снимаю свое зеленое бархатное платье-пальто, испорченные туфли, кринолин, промокшие чулки, а затем замираю. Я не справлюсь с корсетом в одиночку.
Я бросаю взгляд туда, где Эммет стоит перед огнем. Словно почувствовав тяжесть моего взгляда, он поднимает голову, и его глаза встречаются с моими.
Он медлит:
— Что?
— Я… — я не могу попросить его раздеть меня. — Ничего.
Он встает и пересекает комнату, направляясь ко мне. Я проклинаю то, как мои щеки заливаются пунцовой краской. Может, стоило позволить шторму утопить меня.
— Я знаю, как обращаться с корсетами, Айви.
У меня на языке вертится миллион колкостей, но я прикусываю его. Осторожными пальцами он развязывает узел у меня на пояснице.
Его руки скользят вверх по позвоночнику, умело и ловко распуская шнуровку.
— Ты дрожишь, — произносит он спустя секунду неловкого молчания.
Его пальцы замирают, но их теплое присутствие всё еще ощущается на моей спине.
— Тогда поторопись, — отвечаю я.
Эммет тяжело вздыхает и возвращается к работе с корсетом.
— Вот, — говорит он, и после последнего рывка корсет падает к моим ногам. Я делаю шаг из него, оставаясь лишь в промокшей сорочке и панталонах, которые стали прозрачными от воды.
— Так лучше? — Его голос тихий, напряженный.
— Да, — неохотно отвечаю я.
Эммет ведет себя как настоящий джентльмен, отводя взгляд. Он берет мою промокшую одежду и аккуратно раскладывает её у огня сушиться.
Пока он стоит ко мне спиной, я выскальзываю из нижнего белья и закутываюсь в стеганое одеяло, лежавшее в ногах кровати.
Я устраиваюсь в кресле с «ушами» перед камином, и тепло вызывает покалывание по всему телу — каждый сустав начинает оттаивать.
— Ты пытаешься меня погубить? — спрашиваю я с легкой улыбкой. Эммет теперь сидит, глубоко сползя в кресле рядом со мной, всё еще промокший до нитки в своей мокрой одежде. Я надеюсь, что эта шутка заставит его улыбнуться, но она лишь углубляет складку между его бровями. Я никогда не видела его таким расстроенным.
Огонь трещит, и я высовываю пальцы ног из-под одеяла, чтобы пододвинуть их еще ближе к теплу.
— Ты бесполезен для нашего дела, если умрешь от переохлаждения, — говорю я ему.
Он не отвечает, лишь продолжает смотреть на пламя, его дыхание неровное. Шторм снаружи воет, словно банши.
— Эммет… — произношу я более настойчиво, и он словно приходит в себя, моргая. — Я не понимаю, почему ты сейчас злишься на меня.
Это заставляет его полностью переключить внимание.
— Злюсь? Я не злюсь на тебя. Я злюсь на самого себя.
— Ты не можешь управлять погодой.
— Нет, дело не в этом. Мне следовало оставить тебя в покое, позволить тебе жить своей жизнью. Самый эгоистичный поступок, который я когда-либо совершал, — это то, что я позволил тебе ввязаться во всё это.
— Это была моя идея — сбежать сегодня.
— Но тебе бы не пришлось этого делать, если бы не я.
— Хватит вести себя так, будто ты единственный, у кого есть идеи! Я тоже ненавижу её. Я тоже хочу свергнуть её с престола!
— Я не хотел намекнуть, что у тебя нет своих идей.
— Ты не единственный человек с радикальными амбициями. Единственная причина, по которой я вообще привлекла внимание Брама, — это твоя помощь. Я согласилась на это, помнишь?
— Я манипулировал тобой. Я манипулировал Фейт. Я манипулировал своим братом. Я ужасен. Твоя сестра была права в своих суждениях обо мне. Я ужасный человек.
— Я не верю, что это правда.
— Я пытаюсь… — его голос срывается, словно он сглатывает слезы. — Я так стараюсь поступать правильно, но у меня никак не получается.
— Я знаю, — тихо говорю я. Опустошение на его прекрасном лице очевидно.
— Я буду защищать тебя, как смогу, — говорит Эммет, и я знаю, что он имеет в виду деньги. Я ненавижу то, что он знает, как они мне нужны. Я уже представляю это: меня увозят в далекий загородный дом, где я буду жить не как любовница, а как тайна. Королева Мор продолжит править, и всё останется по-прежнему. Только мы с Эмметом будем знать правду о том, что могло бы быть.
Я больше не могу говорить об этом.
— Пожалуйста, переоденься в сухую одежду. Мне больно видеть тебя таким. — И это правда. Больно какой-то ноющей болью, которую я больше не могу игнорировать.
Эммет отводит взгляд от меня и наконец стягивает мокрые сапоги. Я отворачиваюсь, глядя на огонь, но слышу, как его одежда одна за другой падает на пол.
Закутавшись в другое одеяло, он снова садится рядом со мной у камина. К его губам уже возвращается цвет, и я чувствую облегчение.
Он раскладывает свою одежду рядом с моей, чтобы она просохла, и теперь всё, что нам остается — это ждать. Шторм снаружи не собирается стихать, и, судя по музыке, которая заиграла внизу, вечеринка там тоже не заканчивается.
— Мне жаль, что так вышло с твоим отцом, — говорю я ему. То, что сказал Эдуард, весь день давило на меня, и я испытывала отчаянную потребность поговорить о чем-то, кроме нас двоих.
— Было бы легче, если бы я злился на него, думаю, — отвечает Эммет. — Но мне просто грустно. Это странно — любить того, кого ты не знаешь. Еще страннее знать, что он живет всего в нескольких комнатах от тебя. У меня остались… воспоминания о нем. Я помню, как читал книги, сидя у него на коленях, и как он учил меня пускать «блинчики» по воде на пруду за нашим домом.
— Пытался ли он связаться с тобой как-то иначе, помимо скрытых посланий в библиотеке?