Страница 88 из 120
Возникает другой вопрос: что за женщины сидят в этих группах, ставят лайки и читают анкеты, не испытывая злости? Они входят в семьи или принимают в дом совершенно чужую даму. Может, это гипноз? Или врожденный «талант» быть «вторым полом»? Ответа я не нашла и решила понять этот мир, взглянув на него изнутри.
Собеседования на должность жены
Я сижу за столом в съемной комнатке перед ноутбуком. Когда наступает девять вечера, я созваниваюсь по скайпу с человеком по имени Святогор. После публикации анкеты Святогор связался со мной одним из первых, правда, переписка не задалась, потому что сообщения приходили мне на имитации старославянского:
Моя Ядвига тоже училась и жила въ Питере. Отецъ (тесть) изъ Питера. Мы сами жили [там же] и сбежали изъ этого концлагеря. Если желаешь, можешь познакомить себя съ нашей семьей. Золотыхъ горъ нетъ и не будетъ, но уваженiе, любовь и развитiе тебя самой всенепременно обещаемъ!
Это было неудивительно. Уже просматривая фотографии, я поняла, с кем примерно имею дело: Святогор походил на мудреца из славянских былин. Я люблю необычных мужчин, поэтому решила созвониться в первую очередь именно с ним. Связь не может установиться уже минут пятнадцать.
Наконец слышу голос:
– Ты прости, связь плохая, – извиняется Святогор. – Сейчас сижу в огороде, на звезды смотрю. Очень красиво, хотя волки двух козлов задрали вчера.
Святогору под пятьдесят, он живет с женой и тремя детьми в лесу. Все они – староверы. Мужчина работает печником, разъезжая по близлежащим деревням. Образование дает детям сам. Из любимых домашних животных у него – конь. В свободное время предпочитает вместе с женой читать духовную прозу. Пока глава семейства перечисляет свои заслуги, я рассматриваю его супругу в соцсетях. Ядвига выглядит презентабельно: с косой и румяными щечками, кажется, ей нет и тридцати. На летних снимках собирает цветы, на зимних – хворост. Высшее образование есть.
– Ядвига не против второй жены? – интересуюсь я.
– Очень рада! Ей одиноко. За год может выехать из дома только один раз.
Десять лет назад Ядвига работала в офисе, где столкнулась с депрессией. Решила вырвать проблему с корнем – уехать «жить на земле». Могу понять: психических ресурсов становится всё меньше, а дедлайны горят и горят. Теперь будни Ядвиги – это скот, готовка в печи и огороды. Еще она любит шить платья – на всю семью, без машинки. И если вторая жена подсобит, жизнь покажется совсем медом. Отвечаю Святогору, что очень завидую. Меня приглашают помощницей. Завершаю разговор.
* * *
Через десять минут я пишу новому собеседнику, что готова к знакомству. В этот раз мне предлагают включить видеосвязь – «себя показать, товар посмотреть». На экране вижу семейный портрет: бородатый мужчина, беременная женщина и еще шесть светло-русых детей от трех до семнадцати лет. Все восемь человек смотрят на меня оценивающе. Ищу, где бы спрятаться от этих взглядов. Негде.
– Мы так рады, что ты нашлась! – ликует глава семьи.
– А вы больше ни с кем не общались? – спрашиваю я.
– Да нет, общались. Одна девушка к нам приезжала, но потом позвонили ее родители, покрыли матом, так что не срослось.
Коля и Маша уже двадцать лет в гражданском браке. Не расписаны, потому что «девять граммов чернил ничего не решают». Когда-то они были одноклассниками, поступили в МГУ, но на первом курсе увлеклись эзотерикой и сбежали в деревню. Они против государственных медпомощи и образования, поэтому лечат и воспитывают детей самостоятельно. На вопрос, на какие деньги они живут, Коля отвечает, что «человеку надо очень немного». Они пекут на заказ хлеб, занимаются народным промыслом, а летом всей семьей работают на огородах и охотятся. Детство Коля и Маша также понимают контркультурно, так что памперсы или игрушки под запретом. С четырех лет в семье принято «быть при деле», чем Коля гордится, ведь дети себя окупают. Я поддакиваю и хвалю их прагматичность. Говорю «их», потому что мы играем в игру: говорит только Коля, но всегда использует множественное число.
Я наливаю себе чай, беру печенье и слушаю дальше. Два года назад Коля начал осознанно изменять Маше: ему захотелось свободы. Но он об этом не жалеет, потому что их отношения стали «практичнее», то есть лучше. Вместе обдумав ситуацию, «они» (Маша все еще молчит) пришли к выводу, что жена устает от супруга, а ему ее мало.
Тогда Коля предложил Маше выбор: либо расходимся, либо заводим еще одну женщину. Их обоих устроил второй вариант.
– А откуда ты знаешь, что вторая жена тебе не надоест? – спрашиваю я Николая, переходя на «ты».
– Первая жена мне не надоела! – оскорбляется мужчина. – Просто проблемы возникают у всех. Это системная штука, но только сейчас до нас доперло, что, откуда и почему. Нам спустя двадцать лет всё еще весело вместе, ты не представляешь как!
«И слава богам», – мысленно добавляю я. Николай продолжает объяснять, что многоженство – это про нравственность, но часы показывают одиннадцать вечера. Родители идут укладывать детишек. И я признаюсь, что самоограничения – не мое.
* * *
Моя учительница по биологии говорила, что иммунитета к безумным идеям у землян все еще нет. Похоже на правду: письма от потенциальных мужей приходят почти безостановочно. Десятки мужчин ищут вторую жену, но ирония в том, что у большинства из них нет и первой. Многим нужна не просто женщина, а гарем, который ублажал бы своего повелителя, да так, чтобы из холостяцкой жизни – сразу в славянский рай. Мне стало казаться, что есть два типа многоженцев: те, у кого уже худо-бедно выходит жить в древнерусском стиле, и те, кто одинок и борется с кризисом среднего возраста с помощью шовинистического идеализма (без гроша в кармане, естественно). Я впадаю в уныние, дрейфуя по этому тиндеру для фриков.
«Ну что, уже закидали сообщениями?» – пишет мне девушка по имени Оля. «Да. Откуда ты знаешь? Я и не думала, что пацанов будет так много», – отвечаю ей. «Это же очевидно, – объясняет Оля. – Твоя анкета в группе – единственная женская, все остальные – мужские».