Страница 86 из 120
О политике двойных стандартов в вопросе секса под наркотиками и алкоголем рассуждают философы Алан Вертхаймер и Франклин Миллер в своей книге «Этика согласия» («The Ethics of Consent»). Они рассказывают: законодательства большинства стран исходят из предпосылки, что акт принятия ответственности за свои поступки требует меньше способностей к рациональному мышлению, чем использование своих прав, в том числе права на дачу согласия.
Проще говоря, мы должны нести ответственность за сбитый столб во время пьяного вождения, потому что были достаточно вменяемы для того, чтобы понимать: садиться за руль пьяным плохо. Но нам не позволено подписывать документы о заключении брака после выпитой бутылки игристого, потому что это событие требует более сложных мыслительных операций.
Смысл в этом есть, но, по мнению Вертхаймера и Миллера, ситуация не совсем справедлива. Получается, что общество забирает у человека в опьянении его права, но оставляет обязанности. Алан Вертхаймер находит выход из ситуации двойных стандартов, и в этом заключается его главный вклад в теорию согласия.
Для начала Вертхаймер призывает оставаться последовательными независимо от конкретного выбора. Если общество возлагает на выпившего человека полную ответственность за его поступки, то оно должно считать его в таком состоянии полностью дееспособным. А если его признают невменяемым, то этот факт должен оказаться смягчающим в ситуациях, когда он нанес кому-то вред под алкоголем или наркотиками.
Кроме этого, Алан убежден, что вопрос о согласии под веществами в первую очередь должен защищать интересы людей, употребляющих ПАВ. Поэтому он предлагает им получать и давать согласие дважды: перед употреблением – здесь человек решает, оставлять ли за собой полную дееспособность, в том числе право давать согласие на секс в дальнейшем, – и перед самим сексуальным взаимодействием. Первое согласие не означает окончательного решения, но оно необходимо, чтобы акт дачи согласия имел силу в измененном состоянии сознания.
Всё просто, не правда ли? Спросил трезвый – спроси и пьяный. Не спросил трезвый – съешь шоколадку или залипни в обои. Кайфовый секс – это, конечно, круто. Но перенеси его на другой раз.
Изнутри
Уже пять утра, я выхожу посмотреть на рассвет. Произошедшее ощущается как очередное рождение: из теплой темной комнаты-утробы, освещенной живым огнем свечей и электрическим огнем гирлянд, где тихо тлеют и пронзительно пахнут палочки восточных благовоний и играет электронная музыка, сама по себе способная ввести в транс, я вываливаюсь на ярко освещенный балкон и сразу чувствую, как оголяются нервные окончания по всему телу.
Здесь не слышно музыки, и поначалу я чувствую себя оглохшей, а потом начинаю ловить шумы города. Пол холодный и шероховатый. Банка пива холодная, гладкая и запотевшая – я немедленно прикладываю ее ко лбу, чтобы хоть немного остудить голову. Открываю окно пошире, чтобы еще больше прочувствовать этот новый неуютный мир.
Возвращаюсь в квартиру и плюхаюсь в кресло, оно давит со всех сторон; а ведь раньше казалось мягким и добрым. В воздух поднимается облако пыли – и я завороженно слежу, как красиво летят и переливаются в лучах солнца пылинки. На границах поля зрения реальность продолжает рассыпаться и превращаться в полупрозрачные фракталы.
Ко мне выходит Азат, одетый в яркие шаровары, тельняшку, халат и тюрбан из свернутого полотенца. Кого он играет на этот раз: продавца восточных сладостей, моряка, владельца собственной яхты, кота Матроскина, факира или, может быть, Аладдина? Вкрадчивая фортепианная мелодия смешивается с жужжащими и гудящими синтезированными звуками. Плавно танцуя, он протягивает мне стакан сока и целую горсть таблеток: эта от обезвоживания, вот это комплексные витамины, эти от вазоконстрикции, эта поможет уснуть, а эта, по некоторым исследованиям, улучшит завтрашнее самочувствие – схема, которая никогда нас не подводила.
Я скручиваю самокрутку и затягиваюсь пару раз, смотря на танцующего парня… Да нет, кого я обманываю? Когда мы проснемся, день гарантированно будет мерзким – и ничего не поделать, только перетерпеть.