Страница 73 из 120
Суррогатное партнерство – вид терапии, впервые описанный гинекологом Уильямом Мастерсом и психологом Вирджинией Джонсон в 1966 году в работе «Цикл сексуальных реакций человека». В США существует Ассоциация суррогатного партнерства (IPSA). Она проводит обучение, организует стажировки и выдает лицензии специалистам, которые берутся работать не только с людьми с инвалидностью, но и со всеми, кто испытывает трудности со своей сексуальностью. Как правило, клиент обязательно должен иметь запрос, на решение которого у него с суррогатным партнером есть до восьми платных сеансов: это могут быть физиологические проблемы (частичная эректильная дисфункция, аноргазмия, боль при проникновении, низкое либидо) или психологические (стыд и избегание опыта, непринятие своего тела, посттравматический синдром).
Суррогатное партнерство в России пока что очень сильно отличается от американского или европейского. Во-первых, у нас отсутствует лицензирование. И, если говорить честно, никакого обучения у нас тоже нет: суррогатными партнерами себя называют те люди, которые считают себя секс-экспертами, без какого-либо формального подтверждения этого статуса. Думаю, это долго не изменится – пока кто-то из местных суррогатных партнеров не решит раскошелиться и поехать в Америку на обучение, чтобы получить лицензию в IPSA.
Во-вторых, суррогатные партнеры на Западе работают только в триаде с психотерапевтом. Психолог общается с обеими сторонами, что помогает отслеживать состояние клиента и не дает суррогатному партнеру злоупотребить властью – если он множество раз игнорировал рекомендации врача, у того есть право подать заявление на отзыв лицензии.
В-третьих, отношения с суррогатными партнерами-мужчинами в некотором смысле базируются на патриархальной модели. Мужчина решает, будет ли у него близость с клиенткой, при этом возлагая на себя право учить ее, как нужно понимать и реализовывать свою сексуальность. Всё это нормально, если у клиентки есть реальные рычаги воздействия на ситуацию и закон защищает ее как потребителя – но для этого нужно, чтобы услуга имела официальный статус. А это не наш случай.
Я поговорила с девушкой, которая обращалась к суррогатному партнеру. Мне было любопытно узнать, насколько комфортными и полезными были их встречи. Ирина – высокая, худенькая, красивая, работает в университете, занимается наукой и называет себя феминисткой. У нее нет инвалидности, и она обращалась к суррогатному партнеру, чтобы улучшить свою сексуальную жизнь. Ее выбор пал на Анзола – у него, как и у всех остальных, нет ни лицензии, ни терапевта для триадной коммуникации, но он является секс-блогером и мастером нескольких секс-практик (йони-массаж, шибари, порка, подвешивание на крюки).
Западная модель суррогатного партнерства кажется Ирине оберегающей и правильной. Но в то же время она не хотела бы, чтобы из-за лицензирования услуга подорожала в два раза (за услуги Анзола она заплатила пять тысяч рублей). Психотерапевта, если потребуется, она может нанять и сама. Кроме того, она не доверяет российским лицензиям из-за высокого уровня коррупции. Поэтому для нее важнее то, как отзываются о суррогатном партнере другие клиенты: по ее мнению, институт репутации в секс-комьюнити СНГ работает хорошо. И так как у нее много приятелей, которые общаются с Анзолом, скорее всего, она бы узнала, если бы из-за него кто-то пострадал. Ирина продолжает:
– Наверное, для меня важнее сообщество. Я смотрю, в какой среде человек растет как профессионал. В моем конкретном случае я уже была знакома с другими специалистами из секс-сообщества. В нашем взаимодействии мне понравилось, что меня ничему не учили. Я не заметила даже намека на давление или категоричность. Не было непрошеных советов или стереотипов о том, как должно быть, что я должна чувствовать, думать и как себя вести. Я оставалась собой и делала выбор, базируясь на своих внутренних ощущениях. А он только рассказал, что бывает иначе – так, как я и не представляла.
После разговора с Ириной я всё еще сохраняю скепсис. Допустим, она часто бывает на секс-вечеринках, читает секс-блоги и у нее много знакомых, которые знают Анзола; но не исключено, что ей просто повезло. Ведь отсутствие отрицательных отзывов – это не гарантия: пострадай кто-то, участники комьюнити могли бы покрывать своего коллегу, а не наоборот. В сессиях без контроля со стороны, мне кажется, нет гарантии экологичных отношений. Да и остается другой вопрос: как быть людям, не следящим за блогерами и инфлюенсерами?
Последние пару лет я наблюдаю, как организаторы секс-вечеринок, блогеры или мастера секс-практик начинают принимать клиентов как суррогатные партнеры. Они не создают собственных сайтов и не дают рекламу, вместо этого предлагая свои услуги через знакомых или объявления в дружественных телеграм-каналах. Думаю, если постараться, можно найти около десятка людей, пробовавших себя в этой роли. Вопрос на пять тысяч рублей: готовы ли вы им довериться?
С другой стороны, думаю я, какая мне разница, если кто-то получает от этих услуг реальную пользу? Для людей с инвалидностью всё равно, к сожалению, сейчас нет альтернатив. И это ведь так здорово – помогать.
После этих мыслей рождается еще одна: вообще-то секс-эксперт из меня не хуже, чем из блогеров. Я давно пишу о сексе, читаю исследования и образовательную литературу, у меня неплохой сексуальный опыт. Получается, я тоже могу быть суррогатной партнеркой!
Лучше бы я вовремя одумалась.
Как я стала суррогатной партнеркой
«Девственник, ищу суррогатную партнерку. Имеется инвалидность. 29 лет, из Москвы» – такое объявление я увидела в Pure. У парня были славянские черты лица, русые волосы – не урод, но и не в моем вкусе. Я почувствовала нарастающую тревогу, переплетенную с тягой нырнуть в это приключение, – и начала диалог.
– Привет. Какая у тебя инвалидность? – пишу ему я.
– ДЦП, – отвечает он и цинично добавляет: – Но писюн стоит, если что.
Я предложила выключить таймер
[101]
. Pure присвоил ему имя Распутный умник. Потом я узнала, что его зовут Андрей.
– Ты живешь с родителями? – говорю я.
– Да, к сожалению. Я могу к тебе в гости приехать, если нужно. У тебя уже были такие встречи?
– Ни разу.
Перед тем как продолжить диалог, я решила позвонить Алёне, с которой уже часто общалась. Я была не уверена, и мне требовалось одобрение. Как будто Алёна могла мне выдать что-то вроде лицензии от имени этического совета, занимающегося вопросами инвалидного активизма.