Страница 72 из 120
Антон предлагал Вере нанять помощника, но в итоге они решили, что жить с посторонним человеком будет дискомфортно. Из-за этого почти весь быт лежит на Вере – хотя к Антону, конечно, приходит государственная сиделка, которая занимается его гигиеной и питанием. Он меня уверяет, что в остальном их отношения складываются как у всех других пар: они вместе ужинают, спят в одной постели, много общаются и делают совместные художественные проекты.
– Нужно уметь разговаривать. Жизнь человека с любой инвалидностью отличается от жизни человека без инвалидности тем, что у нас больше «опосредований». Представь, что ты сидишь за столом и просишь передать блюдо, потому что ты на другом конце стола. Вот у меня таких действий больше, чем у тебя. Мне обо всем нужно договариваться.
Антон считает, что многих девушек отношения с ним, мягко говоря, смутили бы, но он вращается в среде феминисток и людей искусства. Они спокойно принимают такое положение дел.
– Неужели? Феминистки готовы вот так добровольно брать на себя двойную и тройную нагрузку?
Он не без цинизма отвечает, что, возможно, девушкам (кроме чистой любви, разумеется) интересно получить необычный социальный опыт: как минимум Антон считает себя интересной личностью, ему есть что предложить, поэтому общение с ним редко когда становится бременем. Он уверяет, что у него было несколько продолжительных отношений и все они заканчивались уж точно не из-за его инвалидности.
Несмотря на то что Антон весьма амбициозен, он признаёт, что во многом всё-таки нуждается в помощи и достаточно психологически здоров, чтобы ее принимать.
– Думаю, никаких отношений не получится, если постоянно волноваться о том, не перенапрягаешь ли ты человека.
На протяжении всего разговора не могу избавиться от мысли, что задаю слишком личные, возможно, даже болезненные вопросы. Но Антон не смущается и отвечает. Так мы переходим к теме секса, и я вспоминаю о суррогатном партнерстве – практике, когда посторонний человек помогает решать те или иные сексуальные проблемы, выступая в качестве временного партнера клиента. В частности, к суррогатному партнерству иногда прибегают люди с инвалидностью, но Антон говорит, что никогда в нем не нуждался.
Сексуальный опыт Антона не такой богатый, как может быть у людей без инвалидности. Но всё-таки пенис у него функционирует, и он занимается сексом. Когда-то у него были комплексы и даже проблемы – например, ему тяжело мастурбировать. Но всё это он преодолел на практике, хотя не отрицает, что, возможно, ему просто повезло. Он умеет искать информацию, у него есть высшее образование и деньги, друзья и много поддержки. Косвенно, всё это влияет на сексуальную жизнь.
– На какую сексуальную проблему мог бы пожаловаться человек с ДЦП? – Я все еще думаю о суррогатном партнерстве.
– Ну а что такое ДЦП? Это мышечные спазмы, которые могут непроизвольно возникать по всему телу. Например, у человека сегодня повышенное напряжение и неконтролируемая эрекция. Нужно понимать, как сделать приятно другими способами – пальцами или языком. И как бороться со стыдом, если у мужчины упал. Еще бывает ситуация, что человек не может мастурбировать. Было бы здорово, если бы суррогатный партнер был компетентен настолько, что смог бы порекомендовать подходящую секс-игрушку. Или если ты хочешь попробовать какую-то практику – шибари или порку, – то мог бы ее провести с пониманием специфики. Само осознание, что ты чего-то не можешь сделать, очень болезненно.
– Если к мужчине приходит суррогатная партнерка, всё еще создается впечатление, что потребности мужчины, пусть и с инвалидностью, важнее, чем женский комфорт. Ты не считаешь это эксплуатацией?
– Вряд ли какой-либо человек с инвалидностью скажет, что хочет эксплуатировать кого-то ради своего удовлетворения, – подумав, отвечает Антон. – Конечно, для меня суррогатное партнерство было бы приемлемо, если женщина готова в любой момент сказать «нет» и уйти.
Потом Антон говорит, что вообще-то против проституции. Мы сходимся на мнении, что
потребность
в сексе можно удовлетворить и мастурбацией. Но что делать, если человек физически не может мастурбировать? Вот если бы, скажем, медицинские работники помогали людям с инвалидностью наладить общий язык с секс-игрушками – какими-нибудь автоматизированными, которые нужно только надеть и включить… Антон говорит, что соцработники часто меняли ему подгузники или видели его эрекцию, – и не понимает, почему на этом фоне мастурбация считается чем-то постыдным.
Антон оказался интересным собеседником. Но давайте будем честны: большинство мужчин и женщин с тяжелыми формами инвалидности не готовы, как он, вступать в гонку за саморазвитием и успешным успехом. Вообще-то этот дикий марафон не подходит многим людям даже без ОВЗ, не говоря уже о людях с особыми потребностями. Для многих из них шансы найти романтические отношения остаются совсем призрачными. И что делать?
Потребность или коммуникация?
Как правило, когда речь заходит об утолении сексуального голода у людей, которые не могут найти партнера, первой на ум приходит проституция. Мол, давайте наймем секс-работниц, и проблема решится.
Это отсылает к теории «стакана воды», гласящей, что секс – это потребность, наряду с жильем или едой, и в идеальном обществе она быть закрыта. Но даже в двадцатых годах, на пике обсуждений теории, ее раскритиковали и ниспровергли: такая гуманистическая идея опускает людей до уровня биороботов – а значит, перестает быть гуманистической.
Сейчас секс не считается потребностью. Секс – это коммуникация. Иногда общения не случается, так бывает, но важен сам факт его
возможности
и
доступности
. Принуждать людей к коммуникации неэтично. Этого мнения придерживается Дарья Браженкова, ведущая тренингов и вебинаров по половому просвещению: «Нет никакого „права на секс“, тем более права на сексуальную эксплуатацию одним человеком другого, даже за деньги»
[100]
.
Поэтому, когда мы говорим о сексе людей с инвалидностью, мы имеем в виду формулу «образование + общение + секс». Похоже, именно из нее родилась практика суррогатного партнерства.