Страница 55 из 77
– Мне никогда не понять вашей жажды власти и вашей безграничной ненависти друг к другу. Такой жуткой и непримиримой, что заставила мою семью пойти на нечто настолько ужасное. Если я передам тебе законные права на колонию, получится: они были правы, что решили убить меня. Ведь, несмотря ни на что, я для тебя – самое настоящее оружие в этой войне. Единственный билет на Айхи.
– Кили, – он впервые назвал ее по имени, не имея больше слов, чтобы утихомирить рвущийся поток ее горечи.
– Ты говоришь, что Хетикор – зло во плоти. Но кто ты сам? Каким сделал тебя твой великий отец? Что за зверя я видела тогда во льдах? Зверя, который, расправившись с практически безоружными контрабандистами, которые ко всему прочему были в меньшинстве, готов был и меня разрубить на куски своим топором.
Обида и гнев лились потоком из серых глаз, которые он больше не узнавал. Было бессмысленно отмахиваться от брошенных обвинений. Ведь что бы он ни чувствовал сейчас к этой девушке, как бы ни хотел помочь, в ее сердце бушевала такая буря, с которой ему было не справиться. Отголоски многолетней вражды, долгие годы казавшейся ей чужой и далекой, настигли ее бешеным шквалом. Он и сам проходил через это. И не один раз. Каан опустил потухший взгляд. Впервые за все их общение он не решался снова посмотреть в эти серые глаза, которые еще вчера смотрели на него с нежностью и желанием. И не хотел видеть в них то, что они излучали в этот момент. Он помолчал немного, а затем встал из-за стола и тягостно произнес:
– Ведар – хороший человек и воспитал тебя такой же. От Хетикор в тебе лишь их непомерное упрямство. Ты злишься сейчас, но в тебе нет зла. Во мне оно есть. Но я никогда не причинил бы тебе вреда. В отличие от твоего отца, я никогда не убивал маленьких девочек, и никакая причина не заставила бы меня это сделать. Даже потеря целой колонии.
Он отставил свой бокал и молча вышел из каюты, оставив Кили одну бороться с горечью и болью, сжавшими ее сердце в каменный кулак и подступавшими к горлу. Он не мог ей сейчас помочь, никто не мог. Ей нужно было самой разобраться во всем. И он дал ей такую возможность.
* * *
Всего несколько суток оставалось до прилета на Мерт-сегер. Ночи Кили проводила одна в каюте капитана, а дни – в инженерном. Каан все время был занят подготовкой к прибытию. Адджо, видя ее состояние, тоже не задавал лишних вопросов. Пара попыток Сета ее развеселить полностью провалились, и он перестал предпринимать новые. Долгий путь Армады подходил к концу, работы почти не было, только рутинные, практически бессмысленные проверки оборудования. Ведар иногда заходил ее проведать, но в остальное время он занимался чем-то ей неведомым. А она не спрашивала.
Каан продолжал забирать ее по вечерам, молча провожал в свою каюту, где они так же молча ужинали, и снова уходил, оставляя ее одну. Он больше не брал ее за руку, не пытался заговорить и почти не смотрел на нее. Быть может, ее последние слова ранили его. Но Кили была так подавлена, что ей совершенно не хотелось разбираться в его чувствах. Она решила, что не стоит более с ним сближаться. Если вопреки своему обещанию он принудит ее к союзу, она передаст права на Айхи.
Пусть сами разбираются, кто должен там править.
А она сделает все, что будет в ее силах, чтобы вырваться из плена. Вырваться и исчезнуть, как это делала раньше.
В один из дней, когда Адджо остался с Кили наедине, не выдержав взгляда ее потухших глаз, он вывел ее на разговор. Хотя на разговор это вряд ли тянуло. В своей старческой манере он попытался рассказать ей о родном для него Мерт-сегере. О том, как прекрасен его дом и все, что его окружает. Как люди планеты Черных песков живут в гармонии и благополучии под правлением Каана. Как он служил его отцу, а затем видел, как молодой Каан занял его место. Из неопытного юнца на его глазах он стал одним из лучших правителей, незаурядным, справедливым и мудрым. Он искренне любил, уважал и верил в своего капитана, главнокомандующего и правителя. И не мог представить,
что
вызывает в этой девушке столько гнева и неприязни. Их союз был для него таким же логичным и необходимым, как и для всех жителей Мерт-сегера. Он должен был стать знаком окончательной победы над врагом.
– Что беспокоит тебя, объясни. Мы постараемся во всем разобраться. Твоя колония уже давно живет под правлением Каана. Они приняли условия договора. И тоже ждут твоего возвращения. Этот союз не будет для них новостью и не вызовет бурю протестов. Все ждут, что ты поставишь точку. Вот и все.
Кили не отвечала. Ее явно нервировал этот разговор, но она старалась держаться, чтобы не нагрубить. Адджо подошел ближе и сделал попытку заглянуть в глаза:
– Или дело в самом Каане? Тебе неприятна мысль о том, чтобы быть рядом с ним? Я уверен в нем, как в самом себе. И ты можешь быть уверена, он не причинит тебе зла. Разве он дурно с тобой обращался или был груб и несправедлив хоть раз?
Адджо был прав во всем, Кили нечего было возразить, разве что… Она подняла на него упрямый взгляд серых глаз и сказала:
– Он олицетворяет все, с чем боролась моя семья десятки лет.
– Та семья, которая пыталась тебя убить? – недоуменно переспросил старик.
Кили вспыхнула:
– При всей твоей мудрости, тебе никогда не понять замыслов правителей. Каково это – стоять так высоко, что твои решения могут повлиять на миллионы жизней, и чего им стоила подобная жертва. Жертва, на которую их заставили пойти.
Старик остолбенел на секунду. Он понял, наконец, что за яд выжигает изнутри эту прежде жизнелюбивую и нежную девушку. Она пыталась всеми силами оправдать своих низкодушных родителей. Так часто поступают отвергнутые дети, ища причины их гнусных поступков в самих себе. Для него эта моральная дилемма имела единственное верное решение: зло не может быть сотворено ради высшего блага, зло всегда остается злом. И это юное сломленное дитя тоже это раньше знало, но теперь чудовищно запуталось, рискуя измениться до неузнаваемости. Адджо сдался, он не пытался больше переубеждать, приводить доводы и поливать грязью ее семью, боясь еще больше толкнуть ее на эту темную сторону. Он лишь вздохнул и произнес напоследок:
– Знаешь, что я скажу тебе? В конечном итоге не важно, совершила твоя семья злодейство, или такой сомнительный на взгляд иных подвиг, или просто ошибку. И не так уж важно, кто в твоей истории олицетворяет добро, а кто – зло. Свою сторону ты выберешь не умом, а сердцем. Оно у тебя есть. И когда оно даст о себе знать, ты поймешь, ведь тогда вся вселенная откликнется в нем эхом. Так всегда бывает.