Страница 53 из 77
Не замечая ничего вокруг, он шел в направлении пруда. Его простая человеческая душа рвалась наружу, не в силах превозмочь и осознать собственные чувства. Король, которому он служил столько лет, в которого верил, за которого готов был отдать жизнь в бою, осудил на смерть невинное дитя. Собственное дитя. А королева, которую он оберегал и считал чуть ли не божеством, не проронила ни единой слезы и ни словом не попыталась спасти дочь. Хетикор, великая правящая семья, за которую сражались и погибали тысячи солдат, предстала теперь перед его глазами как нечто невообразимо чудовищное.
Ведар отогнул край одеяла и посмотрел на белокурую головку, сладко спящую на его руках. Он готов был изрезать на куски сотню солдат, но сотворить такое?! Он постоял с минуту, глядя на это беззащитное существо. В его мыслях сейчас должна была отвориться западная дверь, из нее должны были появиться люди, посланные остановить его. Но этого не произошло. В садах стояла мертвая тишина и могильный холод.
Еще несколько десятков медленных шагов он сделал прежде, чем решиться. Затем ускорился в направлении западного пруда, подошел вплотную к воде. И не останавливаясь больше ни на секунду, обогнул широкий пруд слева и исчез за стволами густо стоящих деревьев, отделявших дворец от остальной части города.
Он долго шел, удаляясь все дальше от этого проклятого места, выбирая безлюдные тропинки и улочки, чтобы затеряться вместе с девочкой навсегда.
* * *
Кили ни разу не перебила отца во время его рассказа. Она приняла правду с королевским спокойствием. В конечном итоге, что это меняло в ее жизни? Она никогда не знала своей семьи. И, учитывая ее сегодняшнее положение и решение, которого от нее ждали здесь, вряд ли Хетикор когда-нибудь станут для нее настоящей семьей. К сердцу подступала глухая обида на мать, которая даже не пыталась ее спасти, и горечь за Ведара, отдавшего ей всю жизнь, пожертвовав своей собственной.
Он все еще бормотал оправдания, как будто был виновен в том, что получил тот страшный приказ, или в том, что спас ее.
– Я долго думал, как тебе все это объяснить. Пока ты была маленькой, тебе не нужны были ответы. Но когда ты стала подрастать, мне пришлось принять решение. Семья, отославшая тебя, чтобы спрятать, тоже не была семьей, которую ты заслуживала. Но семья, приказавшая убить тебя из политических амбиций, – это было бы слишком. Как я мог сказать такое ребенку? Как бы смотрел тебе в глаза? Двое правителей разыграли твою жизнь за ужином. Такое не должно происходить с ребенком в этом или любом другом мире. Я поклялся сделать все, чтобы ни один, ни второй никогда тебя не нашли. Но, как видишь, не справился. Прости меня, милая, если когда-нибудь сможешь.
Ведар опустил голову. Рассказ о той ночи опустошил его, отнял у него всю силу, которой он раньше обладал в глазах дочери. Кили смотрела на отца и не узнавала его. Ей было безумно жаль старика. Такое бывает, когда ребенок вырастает и начинает видеть слабость взрослого, начинает понимать, какие трудные решения приходилось ему принимать, чтобы защитить свое дитя от ужасов этого мира. Она взяла его за руку.
– Я ни в чем тебя не виню, – нежно сказала она, – и ты не будешь сидеть в этой клетке.
Потянув его за руку и заставив подняться, она вывела его из прозрачного бокса. Чуть поодаль их ожидала охрана из тех же двух солдат и Одайон. Теперь он не улыбался, понимая по виду старого солдата, что разговор был тяжелым. Кили решительно подошла к ним и обратилась к рыжеволосому командиру:
– Моему отцу нужна каюта и чистая одежда.
– Как прикажете, – с почтительным поклоном ответил он и открытой ладонью указал дорогу к лифтовым платформам.
Дальше все шли молча. Кили предстояло многое обдумать, и даже никогда не унывающий Одайон не решался нарушить это тягостное молчание.