Страница 27 из 77
– Почему ты называешь меня пташкой? – раздраженно спросила Кили.
– Ты не знаешь почему? – Каана явно позабавило непонимание Кили таких вещей.
Он дотянулся до одной из книг, лежавших стопками на полу, и протянул ее через стол. На корешке серебряными буквами было напечатано название – «История Исиды», а над надписью блестел символ – серебряная птица с раскинутыми крыльями. Символ ее родной планеты.
Кили стало стыдно, что она сразу не догадалась. Она поджала губы и с громким хлопком положила книгу на стол.
– Все равно не вижу смысла в этих немых встречах. По собственной воле я согласия не дам, сколько бы еды ты в меня ни запихнул.
– Мне жаль, что ты так думаешь, пташка, для меня это любимая часть дня, – улыбаясь одними глазами, ответил капитан. – Как я уже говорил, принуждать тебя я не могу и не стану. Несмотря на твою необразованность, ты наследница великой династии, и мне не пристало приказывать тебе. Постараться убедить – возможно. Но если ты не захочешь делать этого, потому что обязана по рождению исполнять решения своей семьи, потому что связана словом своего короля, мне остается только, – он притворно помедлил, – сделать так, чтобы ты сама этого захотела.
Кили уже горела огнем смущения и гнева. Он не имел обоснованной власти над ней, и получить ее мог, только если бы она сама ему это позволила. Чего он и добивался, все чаще забирая ее после работы и проводя с ней часы, которые до этого казались ей бессмысленным времяпровождением. Он давал дикой пташке привыкнуть к нему, скользя все это время по ее коже ледяными глазами, как будто проникая под одежду, заставляя сердце бешено стучать в груди и занимая все больше места в ее мыслях. Он делал это осознанно, и он это умел.
Кили взбесила собственная слабость, но еще больше – его самоуверенность. Пусть он Каан, но и она не простушка, которой можно вертеть, как ему заблагорассудится. Она открыла рот, чтобы сказать какую-то колкость, но он перебил ее:
– Не стоит. Ты теряешь самообладание, всегда так делаешь. И чему тебя только учил твой так называемый отец?
Затем он смягчился и уже примирительно продолжил:
– Я не хочу больше спорить. Мои карты перед тобой. Чего не понимаешь или не знаешь, спроси. Я ничего не стану прятать в рукаве и лгать тебе в глаза тоже не стану. Ты вольна ставить условия, но я жду, что ты согласишься на союз и исполнишь долг своей семьи.
Эти слова, прямые и честные, как ни странно, привели Кили в чувство и удивительным образом успокоили ее. До этого сидевшая в напряжении, она расслабилась и, не сводя с него серых глаз, налила себе второй бокал. Затем ловким движением рук закрутила косу в небрежный и удобный пучок, выскользнула из ботинок и удобно уселась в кресло, поджав под себя ноги. Раз он только что признал, что, с одной стороны, они равны, а с другой – она необразованная дикарка, так зачем ей сидеть по струнке?
Каан прикрыл рот ладонью, пытаясь скрыть улыбку, но паутинки вокруг светло-голубых глаз красноречиво говорили о его реакции на поведение упрямой девушки.
– И где же ты была все эти двадцать лет? – тихо произнес он, а затем добавил: – Расскажи мне.
И Кили рассказала. Сначала одну историю из прошлого. Потом еще. И рассказывала еще много вечеров подряд. Она почти ничего не говорила о Ведаре. Опускала детали и имена людей, которые помогали им скрываться. Но с удовольствием рассказывала о местах, где они жили, о событиях, которые сделали ее такой, какой она стала. И особенно об увлечении ее детства, которое позже переросло в любимое дело и привело сначала в Академию, а затем и в ряды космических инженеров.
Часами и в подробностях она могла говорить о строении какого-нибудь летательного аппарата. Он никогда не перебивал, выслушивая внимательно и терпеливо. Как выяснилось, он и сам неплохо разбирался в таких вещах и тоже учился этому наравне с навигацией, управлением разными видами звездолетов и капитанским делом.
Иногда он задавал сбивающие с толку вопросы, в шутку пытаясь запутать Кили в том, что она знала на зубок. А иногда объяснял то, чего она еще не знала о технологиях своего мира. Немые встречи превратились в живые и даже дружеские беседы. Теперь они и правда стали для Кили, а возможно, и для него тоже, по-настоящему приятным окончанием почти каждого дня.
Каан ни разу больше не поднимал неудобную тему о договоре, связывавшем их обоих. Но так не могло продолжаться вечно. Кили это знала. Но пока полет не завершен, у нее было время. Драгоценное время на то, чтобы что-нибудь придумать. Узнать его как можно лучше и, возможно, убедить его найти другое решение. Или снова сбежать. Даже если теперь ей все меньше этого хотелось.