Страница 68 из 93
— Поставки, — сказал Сайран. — Через такие ходы передавали мешки, не открывая главный двор.
— Значит, пекари входили тут.
— Не входили. Проталкивали груз. Пролезть можно, но узко.
Он посмотрел на проем, потом на меня.
— Я первый.
— Ты застрянешь.
Он помолчал.
— Вероятно.
В другой ситуации я бы почти улыбнулась. Но у стены башни это было неуместно.
— Я первая. Ты за мной, если пролезешь. Если нет — остаешься снаружи и не ломаешь стену, пока я не дам знак.
— Нет.
— Мы уже проходили это слово.
— Там может быть охрана.
— Именно поэтому лучше, если она не услышит, как волчий король вытаскивает плечи из хлебного хода вместе с половиной стены.
Он посмотрел на проем. Потом на меня.
— Быстро.
Я сняла плащ, свернула и протолкнула вперед. Потом легла на снег и полезла в узкий ход. Камень царапал локти, в лицо сыпалась старая известь. Внутри пахло так, будто здесь когда-то много лет подряд проходили мешки с мукой, а потом этот запах заперли вместе с мышами и тишиной.
Ход вывел в маленькую кладовую.
Я сползла на каменный пол, сразу поднялась и прислушалась. За дверью было тихо. Свет проходил через щель вверху. На полках стояли пустые миски. На каждой черной краской был написан номер.
Не имена.
Номера.
Сайран все же пролез. С трудом, но без грохота. Когда он выбрался из хода, на рукаве у него была известь, а на щеке — свежая царапина. Он посмотрел на миски.
Его лицо стало жестче.
— Номера, — сказал он.
— Не трогай.
— Я не собирался.
Мы вышли из кладовой в коридор. И там я впервые увидела Серебряную башню изнутри.
Чистые стены. Белый камень. Узкие койки в комнатах по обе стороны. Ровные одеяла. Деревянные таблички у дверей: С-08, С-09, С-10. Умывальные чаши, выстроенные по краю. Никаких цепей на виду, никаких криков, никаких пятен крови. Если привести сюда совет, им можно было сказать: смотрите, порядок, чистота, уход.
Только дети оставили правду там, где взрослые не смотрят: царапины под койками, ногтевые следы на внутренней стороне дверей, хлебные крошки в щелях, маленькие комки шерсти в углах, где волчата теряли облик от страха.
Сайран шел рядом, почти беззвучно. У первой двери он остановился.
На внутренней стороне висел знак: волк в круге, три зубца сверху.
— Клятвенный замок, — прошептал он.
— Открывается той связкой?
— Да. Или королевским кольцом, но я не рискну. Если Энвар прав, звон идет по детям.
— Значит, ищем Бриса без кольца.
Мы прошли коридор до поворота. Дважды слышали шаги и прятались в пустых комнатах. Один раз мимо прошла женщина в сером платье с ведром. Лицо усталое, обычное. На рукаве — знак попечительства. Она могла быть чудовищем. Могла быть служанкой, которой сказали, что она моет полы в лечебном доме. По лицу это не прочесть.
У лестницы вниз мы нашли первую настоящую свежую улику.
Крошка хлеба.
Темного, нашего.
Я подняла ее и зажала в ладони.
— Он здесь.
Сайран посмотрел на лестницу.
Снизу тянуло холодным серебром.
— Там комнаты успокоения, — сказал он.
— Ты знаешь?
— По плану. Не по правде.
— Тогда пойдем за правдой.
Ступени были узкие, стертые. Внизу свет горел слабее. Не факелы, а лампы за матовым стеклом. Коридор там был ниже, воздух тяжелее. Где-то далеко капала вода.
И был звук.
Не крик.
Шорох. Сдавленное дыхание. Короткий удар пяткой по полу.
Мы нашли Бриса в третьей комнате.
Дверь была не заперта полностью, только прикрыта. Видимо, его привели недавно и не успели перенести дальше. Или торопились. Он сидел на полу у стены, руки связаны перед собой не цепью — широкой тканевой лентой с серебряной нитью по краю. На губе кровь. Левый глаз начинал заплывать. Но когда дверь шевельнулась, он не вскрикнул. Он ударил ногой в сторону входа так быстро, что Сайран едва успел отступить.
— Тише, — сказала я.
Брис замер.
Не от моего голоса. От запаха хлеба. Я достала сверток Сафри и развернула ткань.
— Она сказала, ты будешь злиться.
Он смотрел на меня, потом на Сайрана за моей спиной.
— Я сказал не ждать суда.
— Мы прочли.
— Дурные.
— Да. Теперь вставай.
— Я не уйду.
Сайран, который уже наклонился к ленте на его руках, остановился.
— Почему?
— Там мальчик.
Я присела перед Брисом, не перекрывая ему дверь.
— Где?
— Ниже.
— Имя?
— Не знаю. Маленький. Он был в нижней комнате. Я нашел дверь, но у меня не было связки.
— Тебя взяли у двери?
Брис отвел глаза.
— Почти открыл.
— Кто ударил?
— Сам упал.
— Брис.
— Не важно.
Сайран тихо сказал:
— Важно.
Брис повернул к нему голову.
— Для тебя теперь все важно?
Сайран достал нож, но не приблизил к мальчику, пока тот не увидел лезвие и не понял, что сейчас будут резать ленту, а не его.
— Поздно, — сказал Сайран. — Но да.
Брис не нашел, чем ответить.
Я протянула ему хлеб.
— Держи зубами, если руки пока связаны.
— Не буду я как щенок.
— Тогда подожди, пока Сайран разрежет ленту.
Он посмотрел на Сайрана. Потом на хлеб.
— Режь, — буркнул.
Сайран разрезал ткань одним движением. Осторожно, не касаясь кожи. Но серебряная нить все равно оставила на запястьях Бриса красные полосы. Савина потом будет ругаться. Это было почти успокаивающей мыслью.
Брис вскочил и тут же покачнулся.
Я успела подставить плечо. Он оттолкнулся.
— Не надо.
— Хорошо.
Сайран уже был у двери.
— Ниже сколько людей?
Брис сжал зубы.
— Двое. Может, трое. Один с ключами. Другой с собакой.
— Дети?
— Не слышал. Там стены толстые.
— Какой ход к нижней комнате?
Брис посмотрел на меня.
— Вы все равно не успеете.
— Если будешь спорить, точно не успеем.
Он выругался, но показал.
Дальше все стало быстрее и хуже.
Сайран вышел первым. В конце коридора послышались шаги, и он втянул нас в нишу за дверью. Мимо прошел мужчина с ключами на черном кольце. Та самая связка. На щеке — старая ямка. Человек из ратуши. Человек, который оставил записку. Человек, которого Брис видел в башне.
Брис рванулся.
Я схватила его за рубаху. Он дернулся так резко, что ткань треснула.
Сайран поймал его взгляд.
Не звал. Не приказывал.
Просто приложил палец к губам.