Страница 67 из 93
— Если будет звон, не слушай.
— Постараюсь.
— Нет. Не постараюсь. Считай шаги. Или хлеб.
— Хлеб?
— Сколько кусков в платке. Сколько вдохов пахнет хлебом. Тогда звон не весь.
Я посмотрела на сверток Сафри.
— Хорошо. Буду считать хлеб.
Это был не детский совет. Это был способ выжить, который он сам придумал, когда взрослые использовали его слух против него. Я спрятала сверток во внутренний карман плаща. Не для еды теперь. Для дороги.
Мы вышли через задний двор.
Не через переднюю дверь, где висела лента наблюдения и где чужие глаза могли сделать из каждого шага новый слух. Маттис открыл калитку, проверил доску, потом вышел первым, чтобы показать, где след Бриса уходил в переулок.
След был почти невидимый. Ночью мальчик шел осторожно. У канавы один отпечаток был глубже, будто он поскользнулся. Потом — след ткани на коре старой ивы. Маттис снял с ветки крошечную нить.
— Его рукав.
Сайран не взял нить. Только посмотрел.
— Он шел быстро.
— Не бежал, — сказал Маттис. — Бежавший ломает снег по-другому.
— Его преследовали?
Маттис указал на другой след у края канавы.
— Взрослый сапог. Свежий. Шел позже. Не рядом. Либо следил, либо искал то же.
Ровен опустился на одно колено.
— Поворот к северной дороге.
— Там люди надзора могут ждать, — сказала я.
— Поэтому ниже, к черной воде, — ответил Сайран.
Маттис довел нас до последнего дома и остановился. Дальше начинался серый пустырь, за ним лес.
— Я возвращаюсь, — сказал он. — Если через два часа вас нет, я вывожу детей к Савине.
— Через три, — сказал Сайран.
Маттис посмотрел на него.
— Через два. После двух дети начнут считать каждый звук.
Сайран коротко кивнул.
— Через два.
Маттис ушел.
Мы пошли втроем: я, Сайран и Ровен. У пустыря Ровен свернул левее и дальше держал расстояние, как приказал Сайран. Его почти не было видно между голыми кустами, но я знала, что он рядом. Это было лучше, чем отряд, и все равно хуже тишины.
Сайран шел впереди, но не далеко. Проверял снег ножнами меча, прежде чем перенести вес. После черной воды все стало труднее: наст действительно держал не везде. В одном месте Сайран провалился почти по колено, выругался сквозь зубы и выбрался сам, не давая мне подойти.
— Гордый? — спросила я.
— Тяжелый.
— Это тоже.
Он посмотрел на меня через плечо. На миг в его взгляде мелькнуло то, что могло бы стать улыбкой, если бы не Брис, башня и холодная дорога.
У отстойника пахло именно так, как сказал Энвар: старым железом, гнилой водой и мокрой землей. Черная яма лежала между кустами, частично затянутая льдом. По краю шли маленькие следы.
Брис.
Я присела.
— Он прошел здесь.
Сайран наклонился рядом, не касаясь меня.
— А взрослый?
Мы искали несколько минут. Нашли отпечаток дальше, у сосны. Взрослый не пошел по тонкому краю. Обошел шире, через кусты, потерял время.
— Брис знал, что его могут догнать, — сказала я.
— Поэтому выбрал место, где взрослый тяжелее.
В его голосе было мрачное уважение.
— Он умный.
— Да.
— И напуганный.
— Да.
Мы пошли дальше по детскому следу. На снегу иногда появлялись крошки. Сначала я решила, что это случайно выпал хлеб, который дала Сафри. Потом поняла: крошки лежали не беспорядочно. Одна у корня, две у камня, одна на повороте.
Брис оставлял знаки.
Не для нас, возможно. Для себя на обратную дорогу. Или для того маленького ребенка, за которым шел. Но теперь они вели нас.
— Он взял хлеб не только есть, — сказала я.
— Чтобы метить путь, — ответил Сайран.
— Или чтобы не слушать звон. Энвар говорил считать хлеб.
Сайран замолчал.
Потом сказал:
— В Лунном доме дети научились обходить магию лучше моих хранителей.
— Потому что для них это было не знание. Это была жизнь.
Он принял это без ответа.
Серебряная башня появилась не сразу.
Я ожидала увидеть высокую черную постройку, которую можно заметить издалека. Вместо этого за деревьями проступила низкая каменная стена, беленая, аккуратная, почти без признаков запустения. За ней стояло несколько длинных зданий с узкими окнами. И только дальше, за крышей старого корпуса, поднималась башня: не слишком высокая, круглая, с серым куполом и тонкими бойницами. От нее не шло никакого сияния. Никакой явной угрозы. Просто чистое место в зимнем лесу, где снег у ворот был утоптан свежими следами.
Это было страшнее.
Зло, которое выглядит как развалина, проще ненавидеть. Зло, которое белит стены и моет ступени, легче прячется среди слов о порядке.
Сайран остановился за соснами и долго смотрел.
— Северное отделение, — сказал он. — На планах башня была закрыта.
— Очень закрыта. С утоптанным двором.
У ворот стояли двое мужчин в серых куртках. Не стража с гербами. Смотрители или охрана, которая может назвать себя как угодно. У одного на поясе висела связка ключей на черном кольце.
Я сразу вспомнила слова Бриса.
«Связка. Большая. На черном кольце».
— Он здесь, — сказала я.
— Или тот, кто его вел.
Сайран отступил за ствол и жестом подозвал Ровена. Тот появился через минуту, почти бесшумно для такого крепкого мужчины.
— Двое у ворот, — сказал Сайран. — Еще минимум один во дворе, судя по следам. Внутри неизвестно. Никакого штурма. Если я не выйду через полчаса, не входишь сразу. Идешь к пекарне за Маттисом и Савиной. Понял?
Ровен побледнел.
— Ваше величество...
— Понял?
— Да.
— Если услышишь детский крик, подходишь к стене, но не ломаешь ворота без знака. Иначе они закроют внутренние двери.
Ровен сжал губы.
— Да.
Мне было видно, что он ненавидит этот приказ. Но Сайран уже не объяснял. Он смотрел на стену.
— Через ворота нельзя, — сказала я.
— Согласен.
Я достала мешочек с пеплом. Бросила щепотку на снег у корня. Пепел лег неподвижно. Тогда я бросила еще — ближе к низкой стене, где снег был чище. Тонкая серая пыль потянулась не к воротам, а вправо, вдоль стены.
— Туда, — сказала я.
Сайран не спросил, почему.
Мы пошли вдоль стены, пригибаясь за кустами. Там, где пепел остановился, в камне был узкий заделанный проем. Старый хлебный ход, если верить запаху: из щели тянуло сырой мукой, мышами и гашеной известью. Дверь закладывали давно, но не до конца. Камни у нижнего ряда были вынуты и вставлены обратно без раствора.