Страница 66 из 93
Глава 17. Серебряная башня
Восковой обломок лежал на лезвии ножа Сайрана.
Маленький серый кусок, почти мусор. Если бы он выпал на пол в другой день, я бы смела его вместе с золой и крошками. Но на нем проступали три коротких зубца над кругом — знак хранителей Волчьего Венца. Печать Севент держалась на основе Астора. Значит, Ирмелла или ее люди не просто действовали рядом с ним. Они работали через один и тот же закон, через одну и ту же холодную руку.
Сайран смотрел на знак без выражения. Слишком спокойно.
Я уже знала: это опасное спокойствие.
— Не сейчас, — сказала я.
Он поднял глаза.
— Что именно?
— Не сейчас идти на площадь, не сейчас звать совет через королевский зов, не сейчас ломать дом Лоренты и не сейчас отправлять всех людей в погоню.
Савина, стоявшая у печи с закатанными рукавами, коротко хмыкнула.
— Хорошо перечислила. Я бы еще добавила: не сейчас убивать Астора в мыслях так громко, что дети снова будут скулить.
Сайран сжал нож.
Потом медленно положил восковой обломок в глиняную миску.
— Брис уходит дальше, пока мы говорим.
— Или его уже взяли, — сказал Маттис от задней двери.
Сафри тихо всхлипнула.
Маттис сразу повернулся к ней.
— Не потому, что я хочу так думать. Потому что надо проверять оба варианта. Если он идет сам, след один. Если его ведут, след другой. Если тащат, третий.
Сафри кивнула, но лицо у нее стало совсем белым.
— Он кусается, — сказала Норель из-под лавки.
Это было так неожиданно и так похоже на Бриса, что никто не ответил сразу.
Савина первая кашлянула.
— Да. Надеюсь, кусается.
Сайран подошел к столу, где лежала доска с грубой картой Бриса. Он не стал касаться ее, только наклонился. Я встала рядом. На доске были черные линии, кресты и кривой знак башни. Брис рисовал не для красоты и не для взрослых. Он отмечал опасность: где нельзя есть, где звон, где собаки, где решетка. Самый короткий путь шел через северную канаву, мимо старой часовни, потом уходил к низкой стене и дальше к башне.
— Если он ушел ночью, он мог добраться до стены к рассвету, — сказал Сайран. — Если его не перехватили.
— А если перехватили? — спросил Тавиан.
Сайран не стал смягчать.
— Тогда его повели туда, куда он и хотел попасть. В башню или к людям с ключами.
Тавиан опустил глаза, но не отвернулся.
Он уже перестал ждать, что взрослые будут говорить ему только то, что не режет.
Я взяла кусок хлеба, завернутый Сафри для дороги, и положила рядом с доской.
— Мы идем за ним. Но дом должен остаться не пустым.
— Я остаюсь, — сказал Маттис. — Дети знают меня. Задний двор знаю я. Если придут с улицы, Ровен не пустит к фасаду, я закрою двор. Если пойдет дым или огонь, выведу к Савине.
— А я? — спросила Савина.
Ответ она знала, но все равно смотрела на меня так, будто готова спорить до хрипоты.
— Ты остаешься.
— Я нужна у башни. Там холодное серебро.
— Ты нужна Энвару после шипа, Норель с сорванной искрой и Сафри, если снова придут с ключами. У башни у нас будет пепел и твои инструкции. Здесь у детей будет ты.
Савина недовольно сжала губы.
— Ненавижу, когда разумно говорят другие.
— Значит, согласна?
— Не радуйся. Просто не спорю.
Сайран посмотрел на Ровена, который стоял у открытой двери, не переступая порог.
— Ты идешь с нами до северной канавы. Дальше держишь расстояние. Если я подам знак — подходишь. Если услышишь бой — подходишь. Если увидишь детей — не хватаешь без моего слова. Если увидишь Бриса — не зовешь его по номеру.
Ровен коротко поклонился.
— Да, ваше величество.
— И сними гербовый плащ, — добавил Сайран. — Сегодня знак короны может стоить нам мальчика.
Ровен снял плащ без вопроса, но по лицу было видно, как ему трудно. Для таких людей знак — не ткань, а кожа службы. Снять его значило стать просто вооруженным мужчиной на чужой дороге. Именно поэтому приказ был правильным.
Я подошла к детям.
Не стала говорить всем сразу. Это было бы удобно для меня и бесполезно для них. У каждого страх сидел в своем месте.
Сафри держала Норель за край одеяла, очень осторожно, чтобы не схватить. Я присела рядом.
— Ты остаешься с Савиной. Если станет страшно, говоришь. Не молчишь до боли.
Она кивнула.
— Брис вернется?
— Мы идем за ним.
— Он будет злиться.
— Скорее всего.
— Тогда он живой.
Я не сразу поняла, что это ее способ удержать надежду.
— Да, — сказала я. — Он будет злиться.
Норель высунула из-под одеяла нос.
— Кусаться.
— И кусаться.
Малышка, кажется, сочла это достаточным.
Тавиан стоял у прилавка, возле ящика с бумагой о своей смерти. Он больше не держал крышку. Просто стоял рядом.
— Я хочу пойти, — сказал он.
— Знаю.
— Брис бы пошел за мной.
— Да.
— Тогда почему мне нельзя?
Сайран, стоявший у стола, услышал. Я видела, как он напрягся, но не вмешался.
— Потому что Брис ушел именно из-за того, что взрослые слишком часто заставляли детей делать взрослое дело, — сказала я. — Если я возьму тебя сейчас, я сделаю то же самое, только с хорошим лицом.
Тавиан нахмурился.
— Я не маленький.
— Не маленький. Но ты не обязан доказывать это башне.
Он молчал долго.
Потом кивнул.
— Если он вернется, я скажу, что он дурной.
— Передам, если забудешь.
Энвар сидел у печи, ладони лежали на коленях. После вынутого шипа он выглядел иначе: не спокойнее, нет, но будто вокруг него стало меньше чужого шума. Я подошла к нему последним.
— Я не прошу тебя слушать дорогу.
Он поднял глаза.
— Но ты хочешь.
— Хочу. И не буду просить.
Энвар посмотрел на доску Бриса.
— Там, после канавы, не к колоколу. Он бы пошел ниже.
— Почему?
— Потому что колокол слышит тех, кто слышит зов. Брис знает. Он злится, но знает.
Сайран подошел ближе, остановился на расстоянии.
— Ниже — это где?
Энвар коснулся пальцем нижней линии на доске.
— Там, где вода черная. Не река. Яма. Возле нее пахнет железом.
Маттис кивнул.
— Старый отстойник у кузнечной дороги. Его засыпали плохо. Если идти по краю, можно выйти к стене башни без часовни.
— Опасно? — спросил Сайран.
— Наст тонкий. Взрослый может провалиться. Ребенок пройдет легче.
— Значит, Брис мог выбрать именно это.
Я взяла уголь и отметила на доске новую точку.
— Спасибо, Энвар.
Он опустил глаза.