Страница 45 из 93
Сафри могла перебирать сухие яблоки. Тавиан — просеивать муку. Брис — резать дровяные щепки для растопки, если уберет нож подальше от Норель. Энвар — сидеть у печи и складывать чистые тряпки. Норель... Норель можно было дать кусок теста, когда оно появится, и миску, в которую она будет его прятать от всех.
— А я? — спросил Брис, когда понял, что я распределяю работу взглядом.
— Щепки. Но нож держишь над столом, не на коленях.
— Я не младенец.
— Норель смотрит на нож и уходит в зверя. Это не про тебя.
Он бросил взгляд на малышку. Она действительно смотрела на его руку.
Брис цокнул языком, но сел за дальний край стола.
— Ладно. Но если порежусь, ты виновата.
— Если порежешься, Савина будет неприятной.
— Она и так.
— Зато с бинтами.
Сафри тихо прыснула в ладонь.
Брис заметил, насупился и стал строгать щепку с таким видом, будто спасает город от полного разорения.
Я замесила тесто.
Мука шла сквозь пальцы мягко, сухо. Вода была теплая. Закваска проснулась быстро, с кислым живым запахом. Когда я месила, в голове переставали шуметь чужие голоса: Ирмелла у крыльца, Сайран у двери, Астор на бумаге, Мирдан Лойс с распоряжением.
Тесто требовало простого внимания.
Сложить. Надавить. Повернуть. Снова сложить.
Никакой красивой силы. Только руки, вода, мука, соль и время.
Тавиан просеивал молча. Он работал аккуратно, но все чаще поглядывал на папку с документами, которую Сайран оставил у меня до утра по моему требованию. Не доверил архив? Нет. Скорее понял, что если унесет бумаги, Тавиан всю ночь будет думать, что его снова забрали из его же истории.
Я заметила взгляд мальчика.
— Хочешь посмотреть еще раз?
Он замер.
— Можно?
— Можно. Только не один, если станет плохо.
Он подумал.
— С тобой.
Я вытерла руки от теста, взяла верхний лист с подписью Астора и положила перед ним. Не всю папку. Только то, о чем он уже знал.
Тавиан медленно провел пальцем рядом со своим именем, не касаясь чернил.
— Здесь написано, что я погиб.
— Да.
— А здесь, что меня не искать?
— Да.
Он сглотнул.
— Если бумага говорит, что я мертвый, почему я живой?
Брис перестал строгать.
Сафри замерла с яблоком в руках. Энвар опустил тряпку. Даже Норель перестала возиться с одеялом.
Я не знала хорошего ответа.
И не стала придумывать.
— Потому что бумага соврала.
Тавиан посмотрел на меня.
— Бумага сама не врет.
— Верно. Соврал тот, кто написал. И тот, кто подписал. И те, кто поверили, потому что им было удобнее.
— Король поверил.
— Да.
Это слово было трудно сказать, пока Сайран сидел через улицу, обожженный порогом и собственными документами. Но Тавиану нужна была не защита Сайрана. Ему нужна была правда.
— Он теперь не верит?
— Теперь он проверяет.
— Это другое?
— Да. Но поздно.
Тавиан кивнул.
Не простил. Не обязан был.
Просто положил это рядом с остальным.
— Я хочу оставить бумагу здесь, — сказал он.
— На столе?
— Нет. В доме. Чтобы она не ушла.
— Хорошо. Положим в верхний ящик. Ключа на нем не будет.
Он выдохнул.
Я убрала лист в ящик прилавка и оставила его чуть приоткрытым. Так, чтобы Тавиан видел угол бумаги.
Сафри вдруг сказала:
— В Лунном доме ящикам не оставляли щели.
Савина повернула к ней голову, но промолчала.
— Всегда закрывали до конца, — продолжила Сафри. — Если щель, значит, кто-то плохо сделал. Потом ключ. Потом...
Она замолчала.
Брис жестко сказал:
— Не надо.
— Я не тебе, — ответила она тихо.
Он хотел огрызнуться, но не смог.
— Кому тогда?
Сафри смотрела на тесто под моими руками.
— Печи.
И вот это было по-детски. Не глупо. Просто так, как дети иногда говорят правду туда, где взрослые не перехватят.
Я накрыла тесто влажной тканью.
— Печь слушает лучше некоторых.
Савина хмыкнула.
— Не зазнавайся. У нее хотя бы нет языка.
В дверь тихо постучали.
Все замерли.
Не официальный стук. Не Ирмелла. Не надзор.
Два удара костяшками, потом пауза.
— Это я, — сказал Сайран снаружи.
Брис тихо сказал:
— Ушел бы ты.
Сайран, если и услышал, не ответил.
Я подошла к двери.
— Что нужно?
— У двора остались дрова. Я принес. Оставлю у крыльца.
Я посмотрела в щель.
Он стоял один. Без плаща на плечах, только в темной куртке, рукава закатаны, волосы выбились из ремня. У ног — охапка наколотых дров. За спиной, у колодца, виднелся Ровен, но далеко.
— Ровен рубил? — спросила я.
— Я.
Брис за моей спиной пробормотал:
— Король с топором. Теперь точно снег вверх пойдет.
Сайран услышал на этот раз. В уголке его рта мелькнуло что-то похожее на усталую усмешку, но исчезло сразу.
— У вас мало сухих поленьев, — сказал он. — А дети мерзнут, когда печь проседает.
Логично.
Полезно.
Не просьба о прощении.
Просто дрова.
— Оставь у стены, — сказала я.
Он наклонился, сложил поленья под навесом. Руки работали уверенно. Не так, как у Маттиса, который знал дерево почти на ощупь, но и не как у придворного, впервые взявшегося за физическую работу. Короли тоже рубят дрова, если выросли в северной земле и хоть раз зимовали в охотничьих домах.
Когда он выпрямился, я увидела, что на правой ладони снова открылась красная полоса от порога.
— Руку покажи.
Он поднял ладонь.
— Ничего страшного.
— Это решает Савина.
Из глубины пекарни донеслось:
— Савина решает, что короли умеют врать про раны не хуже мальчишек.
Сайран посмотрел за мою спину.
— Можно войти?
Я не ответила сразу.
Дети не спали. Они слышали. Норель была усталая, Энвар с шипом, Сафри после Ирмеллы. И все же Сайран принес дрова, стоял без оружия и спросил. Если каждый его правильный шаг будет встречен только закрытой дверью, дети увидят не правила, а новое произвол.
— До стола, — сказала я. — Без кольца?
Он вытащил из кармана кожаный мешочек и показал.
— Внутри. Не на руке.
— Оружие?
— Нет.
— Входи.
Порог потемнел, но не нагрелся.
Сайран вошел, оставил сапоги у двери, потому что пол был чистый после вечерней уборки. Это заметила Сафри. По ее лицу было видно: взрослые в Лунном доме не снимали сапоги, когда входили к детям.
— На лавку, — сказал Брис.