Страница 44 из 93
Глава 11. Ночная мука
Я не коснулась ключа руками.
После первого ключа из печи и ожогов на детской коже это уже стало правилом, не страхом. Серебро не прощало беспечности. Особенно то, что не просто холодило, а будто забирало тепло у всего рядом.
Булка лежала на снегу, разломанная кочергой. Из мягкой середины торчал тонкий серебряный ключ. Белая перчатка темнела у калитки отдельным пятном, слишком чистым для нашего двора и слишком заметным, чтобы оказаться здесь случайно.
Кто-то хотел, чтобы я нашла это.
Или чтобы утром нашел кто-то другой.
Я сделала шаг назад и позвала:
— Савина.
Ответ пришел почти сразу из-за двери:
— Если опять кто-то умирает, пусть подождет. У меня вода кипит.
— Ключ.
Дверь открылась.
Савина вышла с палкой в руке и платком на плечах. За ней в проходе мелькнул Брис. Он держался так, будто просто случайно оказался рядом, но нож у него уже был в руке.
— Назад, — сказала я ему.
— Сам знаю.
— Тогда сделай вид, что знаешь лучше, и отойди от серебра.
Он скривился, но остался у двери.
Савина присела возле свертка. Лицо у нее сразу стало злым и спокойным. Опасное сочетание.
— Не трогала?
— Нет.
— Молодец. Иногда думаешь до того, как лезешь руками.
— Не порть похвалу.
Она хмыкнула, достала из кармана две деревянные щепки и перевернула ими перчатку.
На кончиках пальцев серели следы.
Не грязь. Не чернила.
Холодное серебро.
— Ее? — спросила Савина.
Я не стала делать вид, что не понимаю.
— Похожа.
— Похожа не значит доказана.
— Знаю.
Савина посмотрела на булку с выжженной печатью моего рода.
— А это уже пакость тоньше. Если бы утром пришел надзор и нашел у твоей калитки хлеб с печатью Риальт и ключом внутри...
— Было бы новое доказательство.
— Не новое. Удобное.
Брис шагнул ближе.
— Это та белая женщина?
Савина резко подняла голову.
— Какая белая женщина?
Он тут же закрылся лицом.
— Никакая.
— Брис, — сказала я.
— Не начинай.
— Я не буду вытаскивать из тебя слова. Просто скажи, ты видел женщину в белом плаще раньше?
Он молчал.
На пороге за его спиной появилась Сафри. Бинты на руках, волосы спутаны после сна, глаза большие.
— Она пахнет холодным, — сказала девочка.
Брис выругался себе под нос.
— Я же говорил, не выходи.
— Я услышала ключ.
— Он не звенел.
— Все равно услышала.
Савина повернулась к ней мягче, чем обычно.
— Сафри, ты видела эту перчатку?
Девочка посмотрела на снег. На перчатку. На булку. Потом быстро спрятала руки в рукава.
— У нее были такие. Белые. Только с пуговицами.
— У Ирмеллы? — спросила я.
Сафри кивнула.
Слишком быстро. Сразу испугалась собственного кивка и отступила назад.
— Хорошо, — сказала я. — Ты сказала достаточно.
— Она придет? — спросила Сафри.
Я хотела ответить «нет».
Не ответила.
— Не сейчас. Сейчас дверь закрыта, Савина здесь, Брис у заднего прохода, а у порога есть правило.
— А король?
Вопрос прозвучал тише.
Сайран.
Я посмотрела через двор. В доме напротив еще горел свет. Его люди стояли у колодца и у северного угла, как он приказал. До этого вечера мне не нравилось, что они рядом. Теперь я была вынуждена признать: после такой находки караул стал не только давлением, но и преградой для тех, кто привык оставлять подарки в темноте.
— Король узнает, — сказала я.
— Он заберет ключ?
— Нет. Ключ пойдет в соль и золу. А потом мы решим, кому и как его показывать.
Брис фыркнул.
— Ты теперь решаешь за короля?
— В моем дворе — да.
Савина коротко усмехнулась.
— Все, хватит стоять. Риальт, горшок с солью. Брис, если хочешь быть полезным, держи дверь и не пускай Норель. Сафри, к печи. И не спорить, у меня сегодня мало доброты.
— У тебя ее всегда мало, — пробормотал Брис.
— Зато хватает на то, чтобы не дать тебе сжечь пальцы.
Серебряный ключ мы подняли деревянными щепками. Савина положила его в глиняный горшок, засыпала солью, золой и сухой полынью. Перчатку завернули отдельно, в промасленную ткань, и убрали в жестяную коробку из-под старых форм.
Булку я сжечь не дала.
Савина хотела бросить ее в печь сразу.
— Там может быть след муки, закваски, печати, — сказала я.
— И отрава.
— Поэтому дети ее не тронут. Но пока не сжигай.
Она прищурилась.
— Двор тебя все же чему-то научил.
— Смотреть на то, что хотят заставить не заметить.
Булку мы положили на каменную плиту во дворе под перевернутой миской. Утром ее можно будет показать Сайрану и Маттису. Сейчас нужно было вернуть детей в тепло и не позволить ночи расползтись по дому.
В пекарне никто уже не спал.
Тавиан сидел у стола, держа рядом деревянного волчонка. Энвар прижимал ладони к ушам, хотя перстень Сайрана был далеко, а сам Сайран — через улицу. Норель стояла в одной рубашке у печи и сонно рычала на всех, кто пытался укрыть ее одеялом.
— Она кусаться будет, — сказал Брис.
— Не будет, если никто не станет хватать, — ответила Савина.
— Она уже кусала мешок.
— Мешок переживет.
Я подошла к печи и положила в нее два тонких полена. Огонь держался ровно. После ключа во дворе я боялась, что дом начнет чудить, но пламя было обычным: жар, угли, запах дыма и ржаной корки, оставшейся на камне.
Обычное сейчас было лучше любого чуда.
— Спать уже никто не будет? — спросила я.
Брис сказал:
— Я и не собирался.
Сафри покачала головой.
Тавиан посмотрел на Энвара, потом на Норель.
— Я могу не спать.
Нет. Этого я не позволю. Взрослые уже слишком много перекладывали на детей: дороги, ключи, молчание, чужие тайны. Моя пекарня не должна была стать еще одним местом, где старшие волчата охраняют младших вместо сна.
— Тогда будем работать, — сказала я.
Брис поднял бровь.
— Ночью?
— Ночью страшно лежать и слушать. Работать иногда проще.
Савина одобрительно кивнула.
— Умная мысль. Редкая, но бывает.
— Спасибо.
— Не привыкай.
Я достала мешок муки, который принес Маттис, и поставила на стол. Ночная выпечка не была в плане. Но после Ирмеллы, ключа и перчатки детям нужно было не объяснение, а занятие, в котором руки делают что-то понятное.