Страница 4 из 93
Глава 1. Мальчик под мостом
— Теперь мое.
Я сказала это тихо.
Не для мужчин на склоне, не для ночи, не для королевской печати на их плащах. Для себя. Чтобы услышать собственный голос и не забыть: меня только что выгнали из дворца, но это не значило, что я должна смотреть, как ребенка тащат обратно в темноту.
Первый мужчина спустился ниже. Снег хрустнул под его сапогом. Он был широкоплечим, с коротко остриженными волосами и плоским лицом человека, который давно привык, что страх открывает перед ним любые двери. Второй остался чуть выше, у дороги. Его рука лежала на ремне рядом с узким кожаным футляром.
На футляре блеснула серебряная застежка.
Не простое серебро. Я почувствовала это кожей, хотя до него было несколько шагов. От металла тянуло сухим холодом, таким, после которого у ребенка на шее остается ровная мертвая полоса.
— Что ты сказала? — спросил первый.
Я удержала взгляд на его лице.
Если бы я посмотрела под мост, он бы тоже посмотрел.
— Я спросила, кого вы потеряли.
— Тебя это не касается.
— Тогда, возможно, вам стоит поискать в другом месте.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Женщина, ты плохо выбрала ночь для благородства.
Я стояла перед ним без плаща, в обрядовом платье, которое уже намокло по подолу и липло к ногам. Волосы выбились из шпилек, щеки жгло от снега и ветра. Если смотреть со стороны, я была слабее любого из них.
Но двор научил меня одному полезному умению: когда вокруг ждут, что ты дрогнешь, нужно сделать паузу.
Я медленно выпрямила спину.
— Назовите себя.
Мужчина моргнул.
— Что?
— Вы носите печать Волчьего Венца. Значит, у вас есть имя, чин и приказ. Назовите их.
Наверху второй тихо выругался.
Первый подошел еще на шаг. Теперь я видела красные прожилки в его глазах и темную щетину на подбородке.
— Ты кто такая, чтобы спрашивать?
Вопрос был правильный. Еще час назад ответ был бы простым. Истинная волчьего короля. Будущая королева. Женщина, чье имя сегодня должны были внести в летопись рода Морвентов.
Теперь у меня осталось только имя, которое в Лунном зале уже испачкали чужой ложью.
— Эвентина Риальт, — ответила я.
Мужчина изменился в лице.
Не сильно. Но достаточно.
Он знал это имя.
Наверху второй быстро спустился на несколько шагов.
— Риальт? Та самая?
Слова ударили неприятнее ветра.
Та самая.
Не женщина. Не дочь своего рода. Не человек, которого только что лишили всего.
Та самая.
Первый оглядел меня от мокрых туфель до распущенных волос. В его взгляде появилась новая уверенность.
— Значит, совет не ошибся, — сказал он. — Не прошло и часа, а ты уже прячешь возвратного щенка.
Под мостом не было звука.
Мальчик слушал. Я это знала. Такие дети умеют не дышать, когда рядом опасность. Их этому не учит природа. Их учат взрослые.
— Вы называете ребенка щенком, — сказала я. — Это часть вашего приказа?
— Не строй из себя госпожу. Тебя вывели за ворота.
Слова попали точно.
Я могла бы ответить. Могла бы бросить ему в лицо, что изгнание не делает его правым. Но спор с такими людьми редко что-то меняет. Им нужен не ответ. Им нужно, чтобы ты сорвалась, стала громкой, неразумной, удобной.
Я чуть повернула голову, будто прислушивалась к дороге.
Мальчик под мостом должен был успеть.
Один короткий просвет между балками. Узкий лаз к нижней канаве. Если он понял меня, если смог ползти, если не потерял сознание от холода...
Слишком много если.
— Последний раз спрашиваю, — сказал первый. — Где ребенок?
Я посмотрела ему за плечо, туда, где ветер нес снег через дорогу.
— А я последний раз спрашиваю: где ваш письменный приказ?
Он дернулся.
Не от страха. От раздражения.
— Хватай ее, — бросил второй.
Первый потянулся ко мне.
Я отступила не назад, а в сторону. Платье мешало. Подол дернулся за мерзлый куст, и ткань с треском порвалась. Мужчина успел схватить меня за запястье.
Пальцы у него были горячие, грубые. На рукаве пахло конским потом, дымом и тем самым холодным серебром.
От этого запаха внутри меня поднялась злость.
Не красивая, не громкая. Обычная злость человека, который видит перед собой чужую руку на своем теле и понимает: сейчас уступать нельзя.
Тепло вспыхнуло в ладони само.
Мужчина зашипел и отпустил меня.
На его коже не осталось раны, только красное пятно, будто он коснулся горячей кружки. Но ему хватило.
— Ведьма.
— Хранительница очага, — поправила я.
Не знаю, зачем сказала. Наверное, потому что после Лунного зала мне было важно назвать свою силу правильно хотя бы один раз.
Второй вытащил из футляра тонкую серебряную цепь.
Я сразу поняла, что это не оружие против взрослого оборотня. Слишком легкая. Слишком узкая.
Для детских рук.
Или для детской шеи.
Слова застряли в горле.
Сверху донесся треск.
Все трое повернулись.
У старой телеги, стоявшей на краю дороги, съехала доска. Снег посыпался вниз. Мальчик все же выбрался из-под моста, но сил у него было меньше, чем нужно. Он не добрался до мельничной тропы. Он задел телегу.
Второй мужчина улыбнулся.
— Вот и нашелся.
Он бросился вверх.
Я не думала.
Просто подхватила с земли обломок доски и ударила по ближайшему фонарю, висевшему на крюке у мостовой опоры. Стекло лопнуло. Масло брызнуло в снег, пламя дернулось и погасло.
На несколько мгновений под мостом стало темно.
Мужчины выругались.
Я побежала.
Не к дороге. Не прямо за мальчиком. Я бросилась к склону сбоку, туда, где камни были обледенелые, но вели к старому водостоку под насыпью. В детстве меня не учили бегать от королевских людей. Зато в доме Риальт меня учили смотреть, как устроены старые здания, печи, подвалы, стены и тропы вокруг них. Очаг начинается не с огня. Очаг начинается с выхода, если дом горит.
Мальчик был у телеги.
Он стоял на коленях, вцепившись в ступицу колеса. Мой плащ сполз с его плеч, лицо стало почти серым.
— Вставай, — выдохнула я.
Он смотрел на меня огромными глазами.
Сверху раздались шаги.
Я схватила плащ, накинула ему на голову и почти потащила за собой к водостоку.
— Туда. Быстро.