Страница 38 из 93
— Я ехал за детьми. И за ответами. Но да, я думал, что среди них может быть ребенок Аларисы.
Это было честно.
И опасно.
Если он ехал с этой мыслью, его желание забрать Тавиана было не только королевским, но и семейным. Такая боль часто делает людей слепыми.
Я развязала тесемку папки.
Внутри лежали аккуратные листы. Сайран не был человеком, который бросает бумаги как придется. Даже в дороге все было разложено по датам: свидетельство о нападении на кортеж Аларисы, донесение о найденных телах, письмо Астора, заключение лекаря, запись о смерти ребенка.
Я читала быстро.
Слишком быстро, чтобы сердце успевало за смыслом.
Алариса Морвент, младшая сестра Сайрана, возвращалась из северного поместья с маленьким сыном и двумя сопровождающими. На дороге у Черной пади кортеж был атакован. Тела взрослых нашли через два дня. Ребенка не нашли. В первой записи стояло: «пропал». Через неделю появилась вторая: «обнаружены следы крови и остатки детской одежды, выживание невозможно». Через месяц — закрытая запись о смерти.
— Здесь нет тела, — сказала я.
— Нет.
— Но смерть внесли.
— Да.
— На каком основании?
Сайран взял один лист, но не отнял у меня. Просто указал на строку.
— На основании заключения хранителя закона и лекаря.
Савина хмыкнула зло.
— Удобная пара.
Тавиан смотрел на бумаги, но я не была уверена, что умеет читать все слова. Возможно, отдельные буквы. Возможно, только имена.
— Где моя мама? — спросил он.
Сайран положил палец на верхнюю строку.
— Здесь ее имя.
Тавиан подошел ближе.
Я чуть отодвинула бумагу так, чтобы он видел.
— Алариса, — прочитала я тихо.
— А мое?
Сайран перевернул лист.
Там была короткая запись, сухая и аккуратная.
«Тавиан Морвент. Сын Аларисы Морвент. Признан погибшим вследствие нападения у Черной пади. Родовая искра угасла. Право на поиск закрыто по решению хранителя закона».
Тавиан прочел свое имя.
Только имя.
Больше ему, кажется, и не нужно было. Он сделал шаг назад.
— Они закрыли поиск? — спросил он.
Сайран ответил не сразу.
— Да.
— А ты?
Это был худший вопрос.
Потому что его нельзя было переложить на Астора, лекаря, совет или войну.
Сайран смотрел на мальчика, который мог быть его племянником, и не имел права подойти.
— Я поверил.
Тавиан опустил глаза.
— Понятно.
Одно слово.
Ни крика, ни слез.
От этого стало тяжелее.
Сайран дернулся, но снова остался сидеть.
— Нет, не понятно, — сказал он. — И не должно быть понятно. Я должен был искать дольше.
— Почему не искал?
— Потому что мне показали кровь, одежду, следы зверей. Потому что Астор сказал, что продолжение поиска мучает род и не вернет мертвых. Потому что я хотел верить, что хотя бы смерть была быстрой.
Тавиан смотрел в пол.
— Я был не мертвый.
— Я знаю.
— Теперь знаешь.
Сайран закрыл рот.
Хорошо.
Не каждую детскую фразу нужно закрывать взрослым раскаянием. Иногда ей нужно просто остаться в комнате.
Сафри вдруг взяла Тавиана за рукав. Не потянула. Просто коснулась.
Он не отстранился.
Энвар сидел у стены с хлебом в руках и смотрел на листы. В какой-то момент он прошептал:
— Там всегда писали после.
Савина повернула голову.
— Что значит после?
Он сглотнул.
— Сначала ребенок был в комнате. Потом приходила бумага. Потом имя меняли.
— Как меняли? — спросила я.
Энвар посмотрел на Брисa.
Брис побледнел.
— Номер, — сказал он. — Имя стирали. Давали номер. У кого номер — того никто не ищет.
Тавиан медленно поднял глаза от своего документа.
— У меня был номер?
Брис не ответил.
Сафри сказала:
— У всех был.
На улице прошел конь. За окном скрипнула сбруя. Никто внутри не двинулся.
Сайран смотрел на документы так, будто готов был прожечь их взглядом.
— Где писали номера? — спросил он.
На этот раз вопрос был тихий и без нажима.
Брис долго молчал.
— На деревянных бирках.
Сафри прижала руки к груди.
— И на двери.
Энвар добавил:
— И в книге.
Я поймала взгляд Сайрана.
— В Лунном доме была книга.
— Архив, — сказал он. — Должен быть архив.
— Кто имеет доступ?
— Хранители, смотрители, главный лекарь.
— Астор.
— Да.
Савина поднялась.
— Значит, надо идти туда.
— Нет, — сказала я и Сайран одновременно.
Мы оба замолчали.
Савина посмотрела на нас по очереди.
— Как трогательно. Первый общий здравый смысл.
— Сейчас дети не выдержат дороги, — сказала я.
— А я не говорю сейчас вести детей.
Сайран покачал головой.
— Если Лунный дом действующий, туда нельзя идти без подготовки. Если закрыт, документы могли вывезти.
— Если он закрыт на бумаге, это не значит, что он пустой, — сказал Брис.
Сайран повернулся к нему.
— Ты знаешь дорогу?
— Нет.
Ложь.
Все услышали.
Брис сжал нож за поясом, хотя никто к нему не подходил.
— Я не пойду туда.
— Никто тебя туда не ведет, — сказала я.
— Все так говорят.
— Тогда скажу иначе: ты не пойдешь туда, пока сам не решишь и пока мы не будем знать, как тебя вывести обратно.
Он смотрел на меня долго.
Это была не полная правда для будущего, потому что иногда обстоятельства ломают обещания. Но сейчас я могла отвечать только за то, что не сделаю из него проводника силой.
— Ладно, — сказал он наконец. — Дорогу не знаю. Но помню запах.
Сайран не понял.
Я поняла.
— Что за запах?
Брис поморщился.
— Мокрый камень. Кислая капуста от постоялого двора. Потом сосны. Потом серебро.
— Серебро пахнет только рядом, — сказала Савина. — Значит, часть дороги проходила через склад или сторожку, где держали вещи.
Энвар тихо добавил:
— И колокол. Один раз.
— Где в округе один колокол? — спросила я.
Савина задумалась.
— На старой лесной часовне у северной дороги. Но ее давно закрыли.
Сайран повернулся к ней.
— Часовня была частью старого приютского тракта.
— Ты знаешь? — спросила я.
— Теперь вспоминаю. Северное отделение Лунного дома действительно имело дорогу через часовню. В докладах его закрыли после болезни.
— Доклады, — сказала Савина. — Славные бумажки. От них прямо тепло.