Страница 37 из 93
— К таким печатям имеют доступ только хранители закона, старший надзор и королевская канцелярия.
— И ты.
Он посмотрел на меня.
— И я.
Не стал спорить.
Это было хорошо.
И ужасно.
Потому что чем честнее он отвечал, тем яснее становилось, насколько глубоко шла эта гниль.
Савина развернулась к столу.
— Риальт, теплая вода. Брис, не стой красивым столбом, принеси чистую тряпку из верхнего ящика. Тавиан, хлеб. Не для короля, для мальчика. Сафри, держи Норель подальше от двери.
— Я не столб, — сказал Брис.
— Тогда двигайся.
Он двинулся.
Сайран сидел на лавке и смотрел, как все в доме работают вокруг ребенка, а не вокруг него. Это тоже было нужно ему увидеть. Не как сцену доброты. Как систему, которая не требовала приказа сверху.
Я принесла воду. Савина промыла руки Энвару, дала ему хлеб, но не заставила есть. Он держал ломоть, нюхал, потом откусил так осторожно, будто еда могла потребовать плату позже.
Сайран тихо спросил:
— Можно мне задать вопрос?
Я посмотрела на Энвара.
— Ему можно задать один вопрос. Ты можешь не отвечать.
Энвар смотрел на хлеб.
— Один.
Сайран наклонился вперед, но не встал.
— Дверь со знаком. Там был волк с короной или волк в круге?
Энвар нахмурился.
Вопрос был точный, не давящий. Я поняла, почему Сайран задал именно так: разные ведомства, разные печати. Ребенку не нужно было рассказывать боль. Только выбрать картинку.
— В круге, — сказал Энвар. — А над ним три... зуба.
Сайран медленно закрыл глаза.
— Печать хранителей.
Савина резко повернулась.
— Астор?
— Не только он мог пользоваться ею, — сказал Сайран.
— Но он мог.
— Да.
Тавиан все это время молчал.
Он стоял у стола, в стороне от Энвара, с хлебом в руках. К нему никто не обращался, но его лицо становилось все неподвижнее. Я увидела это слишком поздно.
Для него разговор о королевской крови, печатях, зове и Лунном доме был не просто страшным. Где-то рядом стоял вопрос, который ждал его с того момента, как Сайран увидел знак за ухом.
Кто я?
И почему меня никто не искал?
Сайран тоже смотрел на него.
На этот раз осторожно, но все равно смотрел.
Тавиан заметил.
— Не надо, — сказал он.
Сайран сразу отвел взгляд.
— Хорошо.
— Нет, — сказал Тавиан.
Мы все посмотрели на него.
Он сжал хлеб так крепко, что корка треснула.
— Не так. Не надо смотреть, будто я... бумага.
Сайран побледнел еще сильнее.
— Ты не бумага.
— Тогда почему все смотрят на знак?
Голос у него дрожал, но он не прятался. Сафри отодвинулась от печи и встала чуть ближе к нему. Брис вернулся с тряпкой и остановился у стены. Норель перестала жевать.
Я хотела вмешаться. Сказать, что Тавиан не обязан говорить. Но иногда защита превращается в новый способ отнять голос. Если он сам задал вопрос, я не должна была закрывать его только потому, что мне страшно.
Сайран медленно положил ладони на колени.
— Потому что этот знак может означать, что ты из моего рода.
Тавиан сглотнул.
— Из королевского?
— Да.
— Тогда почему я был там?
Сайран не ответил сразу.
И правильно. Быстрый ответ был бы ложью.
— Я не знаю, — сказал он.
Тавиан смотрел на него.
— Короли должны знать.
Брис тихо сказал:
— Вот.
Сайран не повернулся к нему.
— Должны, — согласился он. — Я должен был знать. И не знал.
— Почему?
Сайран вдохнул.
— Потому что мне сказали, что ребенок моей сестры умер.
Тавиан замер.
Я шагнула ближе, но не касалась.
— Моей мамы? — спросил он.
Сайран закрыл глаза на одно мгновение.
Когда открыл, голос у него изменился. Не стал мягким показно. Просто потерял часть королевской жесткости.
— Ее звали Алариса Морвент. Она была моей младшей сестрой.
Тавиан смотрел на него, не моргая.
— Она умерла?
— Да.
— А я?
Сайран не понял.
Или не хотел понять.
— Что ты спрашиваешь?
— Я умер?
Сафри тихо всхлипнула.
У меня сжалось горло.
Такой вопрос не должен задавать ребенок. Но он стоял в старой пекарне с ожогом на шее и родимым пятном королевского рода, а значит, мир уже сделал с ним то, чего не должен был.
Сайран встал бы. Я видела, как его тело готово было подняться, подойти, опуститься рядом, схватить мальчика, сказать что-то вроде «нет». Но правила держали его лучше цепей.
Он остался на лавке.
— Нет, Тавиан. Ты жив.
Мальчик сжал хлеб.
— В бумаге?
— В бумаге написали иначе.
— Кто написал?
Сайран посмотрел на меня.
Не за разрешением. За тем, чтобы понять, выдержит ли ребенок следующий ответ.
Я не знала.
Но Тавиан уже услышал достаточно, чтобы пустое место стало страшнее правды.
— Скажи просто, — сказала я. — Без двора.
Сайран кивнул.
— Я покажу запись, если Эвентина разрешит принести мои бумаги.
Тавиан перевел взгляд на меня.
Это было важно: он не посмотрел на Сайрана за разрешением.
На меня.
— Можно? — спросил он.
— Можно, если ты хочешь. Но не обязан смотреть сейчас.
— Хочу.
Сайран повернул голову к двери.
— Ровен.
Голос был негромкий, но снаружи тут же ответили:
— Ваше величество?
Дети напряглись.
Сайран добавил уже тише, контролируя тон:
— Принеси кожаную папку из седельной сумки. Сам не входи. Оставь у порога.
— Да, ваше величество.
Я подошла к двери первой.
Открыла ровно настолько, чтобы Ровен мог положить папку на крыльцо. Он смотрел мимо меня, в дом, но не шагнул. Видимо, приказ Сайрана все еще держал крепко.
— Госпожа, — сказал он сухо.
Не «Риальт». Не «ведьма». Не «изгнанная».
Госпожа.
Я забрала папку и закрыла дверь.
Сайран не протянул руку.
Ждал, пока я сама решу, где ее открыть.
Я положила папку на стол, подальше от Энвара и Норель. Тавиан подошел, но остановился на расстоянии. Сафри встала рядом с ним. Брис за их спинами. Савина села возле Энвара, чтобы тот не остался один в чужом ужасе.
— Здесь копии документов, которые я взял из канцелярии после исчезновения лекаря, — сказал Сайран. — Я не знал, что найду тебя здесь, Тавиан. Но после доклада о мальчике с родимым знаком взял все, что касалось моей сестры.
— Ты ехал уже за ним? — спросила я.