Страница 10 из 93
— Она не будет трогать без разрешения.
Савина усмехнулась.
— Вот это уже похоже на правду.
Прошла минута. Потом другая.
Тавиан медленно размотал шарф.
Савина не выдохнула, не ахнула, не сказала «бедный». И за это я была ей благодарна. Она просто посмотрела на ожог и стала еще суше лицом.
— Давно сняли?
Тавиан молчал.
Она перевела взгляд на меня.
— Не знаю, — сказала я. — Я нашла его ночью под старым мостом у Кронхейма. Его искали люди с королевской печатью. Называли возвратным.
Савина замерла.
В комнате стало слышно, как кот дышит на лавке.
— Повтори.
— Возвратным.
Травница отвернулась к столу. Взяла банку с мазью, открыла, понюхала и поставила обратно слишком резко.
— Значит, опять начали.
— Кто?
— Те, кто всегда начинает, когда наверху решают, что слабые дети портят сильные роды.
Она сказала это не как слух. Как старую боль, у которой давно известен адрес.
— Вы знаете, откуда он? — спросила я.
— По ожогу знаю, где он был. По глазам знаю, что оттуда вышел не сам.
Тавиан слушал.
Савина это видела и больше не говорила о нем так, будто его нет в комнате.
— Мальчик, мазь будет щипать. Если совру и скажу, что не будет, ты мне не поверишь уже никогда. Щипать будет, но потом станет легче. Можешь намазать сам. Можешь дать ей. Мне давать не обязан.
Он посмотрел на меня.
Вопроса в его лице не было. Скорее расчет: кому из взрослых доверить меньше опасности.
Я взяла банку и деревянную ложечку.
— Я буду делать только то, что ты разрешишь.
Тавиан сел на край табурета. Шарф остался у него в руках. Он поднял подбородок совсем чуть-чуть.
Первое прикосновение мази заставило его сжать зубы. Я остановилась.
Он быстро поднял руку, но потом сам опустил.
— Продолжать?
Еле заметный кивок.
Мазь пахла медом, горькой травой и золой. Там, где она ложилась на кожу, холодный серый оттенок ожога становился живее, краснее. Тавиан дрожал, но не отстранялся. На середине он все же поднял руку.
Я сразу убрала ложечку.
— Хватит, — сказала Савина. — Для первого раза хватит. Остальное вечером, если он останется живым, а вы не окажетесь дурнее, чем выглядите.
— Мы ищем ночлег.
— С таким ожогом? Вам нужен не ночлег, а дверь, которую не выбьют с первого удара.
— У меня есть деньги.
— Деньги любят те, кто задает вопросы.
Она подошла к очагу и помешала что-то в маленьком котелке. Потом налила в две глиняные чашки густой горячий отвар. Один поставила передо мной, второй — на табурет рядом с Тавианом. Не в руки. Просто рядом.
— Пейте. Потом будешь рассказывать, кто ты такая и почему на тебе платье из дворца.
Я взяла чашку обеими руками.
Тепло обожгло ладони, но этот ожог был честным. Чай пах корнями и кислой ягодой. Первый глоток вернул мне не силы, а понимание, что тело все еще мое.
— Эвентина Риальт, — сказала я.
Савина посмотрела на меня поверх котелка.
— Та самая?
Я устала от этих слов.
Наверное, это было видно, потому что она добавила:
— У нас слухи быстрые. К обеду уже сказали, что волчий король изгнал опасную ведьму из рода Риальт, которая травила волчат серебром.
Тавиан резко поднял голову.
— Не она, — выговорил он.
Голос был хриплый, слабый, но слова прозвучали ясно.
Савина посмотрела на него.
Не с умилением. С уважением.
— Поняла.
Тавиан сразу опустил взгляд, будто пожалел, что заговорил.
Я поставила чашку на стол. Пальцы дрожали, но теперь уже не только от холода.
— Кто пустил такой слух?
— Кто-то, кому надо, чтобы ты не нашла крыши. Такие слухи сами по себе не приходят к полудню в пограничный город.
Логично.
И страшно.
Изгнание было не концом. Меня не просто вытолкнули за ворота. Меня заранее лишали мест, где можно попросить помощи.
— Нам нужно уйти из города? — спросила я.
Савина посмотрела на окно. За мутным стеклом прошел человек с корзиной угля. Потом второй, в овчинном полушубке. Обычная улица. Обычный день. Именно в таких местах проще всего спрятать чужое наблюдение.
— Уйдешь сейчас — оставишь след на дороге. К вечеру у мальчика поднимется жар. Ночью он не пройдет и мили. Останешься в постоялом дворе — через час о вас будут знать все. Нужен дом.
— Дом за один день не находят.
— Покупают — нет. Снимают — иногда.
Я внимательно посмотрела на нее.
Савина не стала тянуть.
— На Хлебной улице стоит старая пекарня. Хозяин умер прошлой зимой. Племянник пытался продать печь на кирпичи, да никто не взял: говорят, огонь в доме не держится. Сдаст дешево, если увидит монеты.
— Почему вы помогаете?
Она вытерла руки о передник.
— Я пока не помогаю. Я смотрю, насколько вы принесете беду на мою улицу.
— И?
Савина подошла к полке, достала чистый моток ткани и бросила мне.
— И у ребенка ожог от холодного серебра. А это значит, беда уже здесь. Вы просто вошли в дверь.
Она не сказала о себе больше. Но когда повернулась к очагу, я увидела на стене маленькую деревянную игрушку: грубо вырезанного волчонка с отломанным ухом. Игрушка была старая. Ее не держали для продажи и не забыли случайно. Она висела там, где человек видит ее каждый день.
Я не спросила.
Не все раны нужно открывать в первый час знакомства.
Савина дала нам мазь, две сухие лепешки, старую мужскую рубаху для Тавиана и короткую инструкцию:
— Шею не тереть. Серебро к нему не подносить. Звон ключей при нем не устраивать, если не хотите, чтобы он ушел в стену глазами. Мазать утром и вечером. Если начнет говорить во сне, не будить резко. Если станет холодным при жаре, бегите ко мне.
— Холодным при жаре?
— Поврежденная искра. Тело горит, зверь мерзнет. Плохо лечится, но тепло и еда помогают.
Она сказала это как обычный медицинский факт.
Для меня эти слова стали первым объяснением того, что я видела ночью. Почему Тавиан дрожал даже у печи. Почему след на шее тянул холодом. Почему мое слабое тепло в ладонях помогало там, где обычный огонь не успевал.
— Сколько я вам должна?
— Два серебряных.
Цена была высокой. Не грабительской, но высокой.
Я заплатила.
Савина взяла монеты без смущения.
— Бесплатное быстро превращают в долг. А долги перед травницами люди любят не возвращать.
Это тоже было честно.
Перед уходом она остановила меня у двери.
— Риальт.
Я обернулась.