Страница 80 из 113
Могли ли эти дикари быть потомками той развитой цивилизации, уничтоженной чем-то или кем-то? — продолжала я размышлять. Может быть, произошла какая-то катастрофа или война, болезнь, природное бедствие, и они потеряли все знания, все технологии, всё, что у них было? И теперь они живут среди руин, не понимая, что это такое, не зная, кто их предки?
Я попыталась вздремнуть, прислонившись к холодной стене, но сон не шёл.
Мысли о Дэне, о Воронове, о нашей внезапной близости не давали мне покоя. Я представляла лицо Дэна и его улыбку, его глаза, его голос. Он доверял мне. Он любил меня. А я... я изменила ему. Я предала его. Я не знала, смогу ли я когда-нибудь простить себя за это. И в то же время... я не могла не думать о Воронове. О его прикосновениях, о его поцелуе, о его заботе. Он был таким другим здесь, в этой реальности — не холодным, не расчётливым, а настоящим, живым, настоящим человеком. И я чувствовала, что между нами что-то произошло. Что-то настоящее. Что-то, чего я не могла игнорировать.
К тому же, где-то недалеко хрипло выли ночные охотники, а от племени доносились монотонные звуки, барабанный бой, пение, крики.
Привстав, я осторожно выглянула из-за стены.
В центре лагеря разожгли большой костёр, вокруг которого танцевали дикари. Их тела были покрыты краской, и они двигались в такт барабанному бою, прыгая, кружась, размахивая руками. Языки пламени выхватывали из темноты их искаженные восторгом лица.
В свете огня возвышалась фигура Тарг-Ракшаса, восседающего на чём-то вроде трона. Он был почти на голову выше остальных, с широкими плечами и мощными руками. Его лицо покрывала красная краска, и было видно, как его полные власти глаза горят в свете костра.
Рядом с ним стояла сгорбленная маленькая старуха. На шее у неё угадывались множество разноцветных бус и ожерелий.
А в отдалении я заметила и клетку, стоящую в стороне от костра, в тени, и я едва могла различить, что внутри. Но потом, присмотревшись внимательнее, увидела человека. Даже издалека было понятно, что это Лялькин. Его голова безвольно свисала на грудь, а тело казалось неестественно худым. Моё сердце сжалось от жалости и страха. Мы должны его спасти, подумала я. Мы обязаны. Неважно, что он сделал, неважно, как он себя вёл. Он человек. И мы не можем бросить его здесь.
Я смотрела на лагерь, на костёр, на Тарг-Ракшаса, на старуху, на клетку с Лялькиным, и чувствовала, как решимость действовать побеждает мой страх.
Где Воронов? Что он узнал и когда он вернётся? Я ждала. Ждала его возвращения. Ждала рассвета.