Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 66 из 113

Меня по команде, видимо их начальника, поволокли в сторону каких-то строений. Точнее, юрт. Цилиндрических сооружений с крышей-конусом, обтянутых шкурами. Таких, расписанных красными и синими геометрическими фигурами, спиралями, чем-то, что напоминающих мне древние символы, которые я видела в книгах по археологии. Юрты стояли в беспорядке, образуя небольшое поселение, и из некоторых шёл дым, что означало, что там горел огонь и, возможно, готовилась еда. Не дотащив меня несколько десятков метров до самой большой юрты, дикари бросили меня на землю.

Я упала. Ноги и руки начали понемногу приходить в себя, и в них появилась. Сначала лёгкое покалывание, потом боль, потом, наконец, ощущение собственного тела. Я встала на четвереньки, и неуклюже села. Подняться во весь рост было пока сложно, ноги подкашивались, руки дрожали, и я чувствовала себя слабой и беспомощной.

Я пыталась как-то анализировать ситуацию. Что я думала? Что я могла думать в такой ситуации? Я была пленницей, безоружной, в чужой реальности, среди дикарей, которые явно не собирались меня отпускать. Я думала о Воронове, жив ли он? Удалось ли ему сбежать? Или его тоже поймали? Или он мёртв? Я думала о Лялькине, что с ним стало? Стрела в ногу или спину… он мог умереть от потери крови. Я думала о себе, что со мной будет? Приносят ли эти дикари пленников в жертву своим богам? Или заставляют работать? Или…

Я не заметила, как сзади тихо подошёл дикарь. И в следующий момент опрокинул на меня емкость с водой. Холодной водой. От неожиданности я дернулась и упала. Вода была ледяной, мокрый комбинезон моментально прилип к телу, а порыв ветра выдул из меня все остатки тепла.

Дикари, стоявшие рядом, заржали. Их смех был громким, злорадным, они принялись обсуждать что-то между собой, указывая на меня пальцами. Я видела, как они смеются, как их лица искривляются в ухмылках, и чувствовала, как ненависть закипает во мне.

Потом подошёл ещё один, похоже, их старший. Он был выше остальных, шире в плечах, а на лице была такая же краска, но узор более сложный, более детальный. Он резко окрикнул расшумевшихся подчиненных, с такой силой в голосе, что все сразу замолкли. Потом топнул ногой, и двое, которые тащили меня до этого, подбежали, и вновь схватили меня. Им потребовалось приложить немалое усилие, чтобы поднять меня на ноги.

Подошли ещё двое и вцепились в мокрую ткань комбинезона. Я рванулась, собрав последние крохи сил, билась, норовила ударить, но увы. Их пальцы сжимали мое тело словно клещи. Я кричала, звала на помощь, зная, что никто не придет, но это был единственный способ не сдаться, не позволить страху поглотить меня целиком.

Мой крик лишь раззадорил их. Они начали громко что-то выкрикивать, возможно, подбадривая друг друга, возможно, просто насмехаясь надо мной. Ткань комбинезона не выдержала и затрещала, разрываясь. Ледяной воздух хлестнул по обнажённой коже. Комбинезон превратился в мокрые лохмотья, липнущие к телу. Я дрожала от холода, от бессилия, от злости. А они смотрели, не со злобой, а скорее с жадным, почти животным любопытством.

Меня втащили внутрь большой юрты, отбросив тяжёлый полог. Полог на входе откинулся, и я очутилась в полутемной хижине, построенной из тонких веток и покрытой шкурами. Воздух внутри был спёртым, пропитанным запахами дыма, пота и трав. Верёвки на запястьях впились глубже, оставляя багровые отметины. Посреди юрты горел костёр в очаге из выставленных полукругом закопчённых до черноты больших камней. Огненные языки выхватывали из темноты глиняные сосуды, пучки трав, свисающие с жердей, и сбившиеся в углах шкуры. Тени плясали по стенам, удлиняясь и корчась. Воздух был тёплым, почти жарким, и я чувствовала, как капли пота стекают по моей спине, странно контрастируя с недавним ознобом.

Меня подтолкнули к дальней стене. В юрте теснились люди. Слева, на шкурах, молча сидели три женщины. Те же кожаные набедренные повязки, те же тугие косы, но лица — чистые, без боевой раскраски. Их взгляды скользили по мне с отстранённым любопытством, словно я была редким зверем, пойманным в силки. Справа, у входа, застыли двое воинов с копьями, в сандалиях из кожи. Их лица были покрыты красной и белой краской, и они смотрели на меня с явной враждебностью. Державшие меня дикари отпустили меня и отошли немного в стороны, оставшись рядом, готовые в любой момент схватить меня снова.

Моё сердце сжалось от ужаса. Лицо у него было разбито. Его покрывали синяки, царапины, запёкшаяся кровь. Очки отсутствовали, видимо, их разбили или отняли. Рубашки тоже не было. Брюки были разодраны и превратились в лохмотья, едва прикрывающие его тело. Стрелу, вытащили, но правое бедро было опухшим и красным, страшно опухшим, заметно больше левого. Он хромал, волоча ногу, и его лицо было искажено от боли. Он был сломан. Почти разбит.

Мысль метнулась к Воронову. Где он? Жив? Ранен? Или остался лежать в той траве, среди поляны? Я не знала. И эта неопределённость была хуже любого ответа.

Его швырнули рядом со мной. Лялькин издал какой-то звук, не то стон, не то всхлип, подтянул ноги к груди и остался лежать, свернувшись клубком. Его тело дрожало от боли и страха. В юрте заговорили гортанно, отрывисто. Кто-то хрипло усмехнулся, обнажив желтоватые зубы, но смех оборвался на полуслове. Точно по невидимому сигналу все выпрямились. Женщины поднялись, опустили взоры. Воздух стал густым, напряжённым.

Вошла старуха. Низенькая, высохшая, словно выжженное солнцем яблоко. Морщины пересекали лицо глубокими бороздами, но в этой древней маске билась не слабость, а власть. На шее громоздились ожерелья: кости, камни, тусклый металл. Они звенели, ударяясь друг о друга при каждом шаге, и свисали до сморщенных, висячих, как тряпочки, грудей. Лицо её было разрисовано сложными и запутанными красными узорами, похожими на какие-то древние символы. Седые волосы заплетены в причудливую причёску, вымазанную, похоже, белой глиной, с примесями чего-то блестящего.

По всей видимости, эта старушка тут занимала высокую должность. Возможно, от её решения будет зависеть моя дальнейшая судьба. И судьба Лялькина.