Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 63 из 113

Но это не останавливало их. Волки были яростны, голодны, их глаза горели первобытным инстинктом. Я слышала крики Лялькина, его мольбы о помощи, но они заглушались рычанием и выстрелами. Я схватила палку, валявшуюся около ног. Перехватила поудобнее и приготовилась тоже вступить в бой.

Один из волков, с белыми отметинами на морде, бросился на Арсения сбоку. Воронов, увлёкшись отстрелом других, не заметил его. Я вскрикнула, пытаясь предупредить. В тот же миг Воронов обернулся, но зверь был уже слишком близко. Он прыгнул на Арсения, впиваясь зубами в плечо.

Я размахнулась и со всей силы ударила волка, который висел на Арсении, вцепившись зубами в его плечо. Палка с глухим звуком врезалась в бок зверя, и он взвизгнул, отскочив в сторону. Глаза зверя горели яростью, но он не нападал снова, видимо, мой удар был достаточно сильным и болезненным.

Арсений не терял времени. Он продолжал стрелять, отгоняя зверей, которые напирали со всех сторон. Я видела, как он получил рану на плече, из которой сочилась тёмная кровь. Но он даже не замедлился. В его глазах горел огонь решимости, такой яростный, такой неукротимый, что мне стало страшно. Он защищал меня. Я видела это в каждом его движении, в каждом выстреле, в каждом взгляде, который он бросал на меня.

Воронов увернулся от очередного прыжка, собрав последние силы, выстрелил в глаза волка, который снова попытался атаковать. Волк взвыл и упал, его тело забилось в агонии, и через несколько секунд замерло.

Другие волки притормозили, но медленно продолжали наступать. Я заметила, как силы Арсения иссякают. Его движения становились медленнее. Он стрелял, стрелял, стрелял… и вдруг крикнул:

— Патронов нет!

Сердце упало в пятки. Страх охватил меня целиком, и холодный пот выступил на лбу. Мы были обречены. Одиннадцать волков против двух людей без патронов — это не бой, это казнь.

Мы стояли спина к спине.

Арсений сжимал карабин как дубинку. Я держала толстую палку. Волки окружили нас и были готовы в очередной раз навалиться всей толпой. Что-то их удерживало. Возможно они были умнее их аналогов из нашей реальности? Возможно, они сообразили, что мы тоже опасны. Но в их глазах горел хищный огонь, пасти рычали, обнажая острые, белые клыки, готовые вцепиться в нашу плоть.

И в этот момент, когда казалось, что всё потеряно, из леса раздался странный, пронзительный звук. Похожий на вой, но более мелодичный, почти как пение, с хриплыми нотками, которые заставляли кровь стынуть в жилах. Звук был таким громким, таким неожиданным, что мы непроизвольно вздрогнули. А волки замерли и прислушались. Их уши напряглись, их тела застыли, их глаза расширились от страха или от чего-то другого. От чего? От страха, однозначно! Потом, словно по команде, они начали отступать. Медленно, осторожно, не отрывая от нас взглядов. А потом быстро и бесшумно растворились в лесной чаще, как тени.

Тишина.

Я не могла поверить своим глазам. Мы были живы. Мы выжили.

— Что это? — сказал Арсений, и в его голосе прозвучало замешательство.

Я тоже была в замешательстве. Что это был за звук? Кто или что его издало? И почему волки так испугались?

Повторившись несколько раз, вой прекратился. Похоже, этот вой распугал волков, и они ретировались. Кто бы ни был этот «спаситель», он спас нам жизнь.

Арсений, тяжело дыша, опустил оружие. Его плечо кровоточило, кровь сочилась из раны, пропитывая ткань его куртки. Но он смотрел на меня с облегчением. Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам и готова была разрыдаться.

Мы были живы.

Лялькин, казалось, пришёл в себя. Он с большим трудом сполз с камня, его ноги подкашивались. Как он вообще смог туда забраться?! Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел тёмные, почти чёрные пятна крови на траве, которые говорили о том, что здесь произошла настоящая битва.

Я посмотрела на Арсения. Моё сердце всё ещё сильно колотилось, что я чувствовала его удары в висках. Я подошла к нему, протянула руку и коснулась его плеча.

— Ты… ты ранен, — прошептала я, пытаясь сдержать дрожь в голосе.

Арсений посмотрел на меня.

— Пустяки, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом.

Но его взгляд говорил о другом.