Квантовый разлом

Но вот и кусты. Я обошла их, стараясь не задеть ветки. За кустами было чуть темнее, чем снаружи. Я положила планшетку на землю, направив луч в сторону и вверх, чтобы он не слепил мне глаза. Присела на корточки, стараясь не касаться земли голой кожей. Ночная прохлада обвила ноги, мурашки побежали по спине.

Странное чувство. Не страх. Даже не стыд. А что-то другое. Первобытное. Я сижу в чужом мире, с планшеткой в качестве ночника, и мочусь под кустами, пока двое мужчин спят в машине. Сюр да и только. Такого на моей памяти еще не было. Я усмехнулась.

Я сидела под кустами. Всё было тихо. Только стрекот насекомых, шелест листвы и собственное дыхание. Я уже почти расслабилась.

И тут увидела. Два круглых зеленых отблеска. Они светились в темноте. Я замерла, не в силах отвести взгляд от этих глаз. Они были слишком большими для птицы, слишком низко к земле. И в них читалось что-то первобытное, что-то, что заставило моё сердце сжаться в комок льда.

И тут я услышала глухое вибрирующее рычание. Оно не было громким, но от него по всему телу разлилась волна ледяного ужаса. Это было рычание голодного хищника, готового напасть.

В груди будто лопнуло что-то, нет не сердце, а будто бы сама возможность дышать. Воздух исчез. Кровь застыла. Мышцы напряглись так, что каждая клетка закричала. Это был не страх перед зверем. Это был первобытный ужас, тот, что живёт в нас с тех пор, как человек впервые вышел из пещеры и понял, что он не вершина пищевой цепи. Он — добыча.

Я подскочила, будто меня подбросило пружиной. Голова закружилась, а всё тело пронзила волна адреналина. Планшетка осталась лежать на земле, но я даже не вспомнила о ней, единственная мысль, которая крутилась в голове, была одна: «Беги! Беги! Беги!»

Я кинулась к машине.

Три метра. Всего три метра отделяли меня от спасения. Но эти три метра показались мне вечностью. Я бежала в полной темноте, едва различая очертания деревьев и кустов. Мои ноги не слушались, они были ватными, слабыми, будто я ступала по глубокому снегу.

Сделав несколько шагов, я почувствовала, как каблук на туфле за что-то зацепился. Время будто замедлилось. Тело наклонилось вперёд, ноги ушли из-под меня, и земля стала приближаться с пугающей скоростью. Я попыталась сгруппироваться, но было уже поздно. Я полетела прямо лицом вниз.

Успела выставить руки вперёд. Но вместо мягкой травы мои ладони попали во что-то твёрдое и колючее. Я почувствовала, как острые шипы вонзаются в кожу, сначала в одну руку, потом в другую. Боль была острой, пронзительной, я вскрикнула, но крик застрял в горле.

И ещё левая коленка врезалась во что-то твёрдое, возможно, в корень дерева или в камень. Боль взорвалась в ноге, такая сильная, что на секунду всё остальное перестало существовать. Я долю секунды лежала на земле, не в силах пошевелиться.

Не вставая, на четвереньках я поползла вперед, изо всех сил преодолевая оставшиеся пару метров. Мои руки кровоточили, колено пульсировало от боли, но я ползла. Каждое движение отдавалось острой болью в ладонях, но я не останавливалась.

Два метра. Один. Ручка двери!

Схватилась за неё, дёрнула. Дверь открылась. Я буквально ввалилась внутрь, захлопнула за собой дверь и замерла, задыхаясь.

Металлический звук захлопнувшейся двери показался мне самым прекрасным звуком в мире. Я прислонилась к спинке сиденья, тяжело дыша, и чувствуя, как по всему телу разливается дрожь. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, что оно вот-вот выпрыгнет из груди.

Едва я захлопнула дверь, как Воронов тут же проснулся. Он вскинулся на сиденье так быстро, будто не спал вовсе, будто всё это время просто притворялся. Его глаза распахнулись, а в них не было и следа сонливости. Только мгновенная, ледяная ясность. Он сел прямо, рука потянулась к карабину, который лежал на приборной панели.

— Что происходит? — спросил он коротко, без единой капли паники в голосе, только с напряжением и готовностью к действию.

Но прежде чем я успела что-то сказать, снаружи снова раздалось рычание.

На этот раз оно было громче, гораздо громче. Оно было низким, вибрирующим, исходящим из самой утробы чего-то большого. Оно не было просто звуком, оно было угрозой. Чистой, первобытной, неоспоримой угрозой.

И тут что-то тяжёлое ударило по крыше. Бум! Металл, похоже, прогнулся под ударом, и автомобиль слегка качнулся. Я вжалась в сиденье, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

А потом послышалось царапанье об дверь. Острые когти скребли по металлу. Они двигались вверх-вниз, будто пытаясь найти слабое место, будто пытаясь проникнуть внутрь. Звук был таким противным, что у меня по коже побежали мурашки.

Воронов повернулся ко мне, и его глаза сузились.

— Ты что делаешь? — спросил он строго. — Зачем ты вышла?

Я не сразу ответила. Сердце колотилось как бешеное, так сильно, что его удары отдавались в висках, в горле, в кончиках пальцев. Дыхание сбилось, я хватала ртом воздух, но он не доходил до лёгких. Всё тело тряслось от адреналина и страха.

— Мне… надо было… — пыталась сказать я, но слова никак не хотели произноситься. Я запиналась, сбивалась, и слёзы подступали к глазам. — Я хотела… пописать…

Лялькин тоже проснулся от шума. Он сел, протирая глаза, и сонно пробормотал:

— Что? Что случилось?

Потом он включил подсветку в салоне. Свет был тусклым. Воронов внимательно оглядел меня с ног до головы, будто оценивая ущерб и его взгляд остановился на моих руках.

— У тебя кровь, — сказал он.

И он был прав. Мои ладони были в крови, почти чёрной в свете дающим светильником салона. Кровь стекала по запястьям, капала на сиденье, оставляя красные пятна на тёмной обивке. На коленях тоже была кровь, и я ощущала, как что-то тёплое и липкое стекает по ноге. Моя левая коленка пульсировала от боли.

Я глубоко вдохнула несколько раз, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и нормализовать дыхание. Лёгкие, наконец, начали получать достаточно воздуха, и паника медленно отступала, уступив место осознанию произошедшего.

— Я… я хотела сходить в кусты, — выдавила я, наконец, голос всё ещё дрожал, но я смогла закончить фразу. — Пописать. Но там… там кто-то был. Я увидела глаза, светящиеся в темноте. И услышала рычание. Я испугалась и побежала обратно к машине. Но упала, каблук за что-то зацепился. Поранила руки и колено…

Я замолчала, лицо горело, заливаясь краской стыда. Мне было неловко от того, что я устроила весь этот переполох.

Лялькин, как и следовало ожидать, не упустил возможности вставить своё слово.