Страница 43 из 113
Арсений медленно повернулся к нему, сдержанно кивнул один раз.
— Но, Владимир Андреевич, — сказал он, и в его голосе появилась стальная нотка, — вы понимаете, что это секретная информация?
Лялькин мгновенно побледнел.
— Конечно! Конечно, извините! Я не имел в виду… Я просто…
— Всё в порядке, — перебил его Воронов, снова глядя вперёд. Но перед тем, как полностью отвернуться, он подмигнул мне.
Вот это дела. Эта встреча выбила меня из колеи. Мысли собираемые в кучу, разбежались. Я отвела взгляд, сжала пальцы на коленях. Сердце билось слишком громко. Отлично! Просто отлично! Сегодня я должна управлять разломом в иную реальность. А рядом будет мало того что Лялькин, который хочет «проникнуть глубже», так еще и Воронов, который, кажется, знает обо мне больше, чем я сама.
18 декабря 2030 года. Среда. Монголия. Подъезд к шахте №4, НИИ «Нейтрино» (Объект-312)
Мы подъезжали к цели или, вернее, к тому месту, где она должна была находиться. Видимость была ужасающей. Песчаная буря превратила мир за окнами в мутную, желтоватую дымку, сквозь которую едва можно было различить очертания чего-либо. Ветер бил по машине с такой силой, что автомобиль то и дело раскачивало из стороны в сторону, будто мы плыли по бурному морю, а не ехали по твёрдой земле.
Дорога, если её можно было так назвать, была бетонной, когда-то ровной и прямой, ведущей прямо к шахте. Но сейчас на неё нанесло столько песка, что она практически исчезла под жёлтым покрывалом. Автомобиль подпрыгивал на каждом неровном месте, и я крепко вцепилась в ручку над дверью, чтобы не удариться головой о потолок.
— Чёрт… — пробормотал Воронов, сжимая руль. — Держитесь.
Сквозь песчаную пелену начали проступать очертания шахты №4: высокие металлические вышки, обрамляющие вход, мигающие красные огни на вершинах, массивные ворота, уходящие в землю. Обычно это зрелище внушало спокойствие, как знак того, что ты приближаешься к центру знаний. Но сегодня…
— Что-то не так, — вдруг сказал Воронов, и в его голосе прозвучала тревога, которую я никогда раньше не слышала.
Я почувствовала это одновременно с ним. Автомобиль резко подпрыгнул. Не просто качнулся, а именно подпрыгнул, будто что-то ударило его снизу. Машину повело в сторону, и я едва успела схватиться за сиденье, чтобы не упасть на пол.
Арсений мгновенно среагировал. Его руки сжали руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Лицо стало каменным, глаза сузились, он впился взглядом в дорогу впереди.
— Что происходит?! — пискляво завопил Лялькин, хватаясь за приборную панель. — Что это?! Мы разбиваемся?!
— Заткнись! — рявкнул Воронов, не отводя глаз от дороги.
И тут мы все это увидели. Одна из высоких металлических конструкций слева от нас начала наклоняться. Медленно, почти незаметно сначала, но потом всё быстрее и быстрее. Металл скрипел, визжал, будто кричал от боли. А потом конструкция начала заваливаться прямо на нас.
— Держитесь! — крикнул Воронов и вдавил педаль газа в пол.
УАЗ рванул вперёд, из-под колёс фонтанами взметнулся песок. Но было поздно. Под нами земля просела. Не просто просела, а начала проваливаться. Сначала медленно, потом стремительно. Как будто под дорогой открылась пасть. Автомобиль закачался, одно колесо провалилось в яму, другое увязло в сыпучем песке. Мы начали тонуть.
— Это землетрясение! — закричал Воронов, и в его голосе была не просто тревога, а отчетливо послышалась паника. — Восемь баллов! Не меньше!
Металлическая башня уже летела вниз, разрезая воздух с глухим воем. Ещё секунда и она накроет нас, как крышкой.
— Мы падаем! — завизжал Лялькин, и его голос сорвался на истерике. — Мы падаем! Спасите!
Металлическая конструкция неслась прямо на нас — огромная, неумолимая, как приговор. Мне казалось, будто время замедлилось, и я успела рассмотреть каждую деталь: ржавые болты, облупившуюся краску, изогнутые балки, которые вот-вот раздавят наш автомобиль, как жестяную банку. Огромная металлическая конструкция с острыми обломками арматуры, как когти гигантского зверя, неслась на нас. Я видела каждую искру, вылетающую из её соединений, каждый завихрённый поток песка вокруг.
Снаружи пронзительно завывал ветер, будто сама пустыня смеялась над нашим бессилием. И ещё был какой-то другой глухой звук, нарастающий гул, который шёл откуда-то из-под земли. Он становился всё громче и громче, вибрировал в груди, заставлял зубы стучать друг о друга. Это был звук разрушения. Звук того, как мир вокруг нас рушится, раскалывается, проваливается в бездну.
Я вцепилась в сиденье так сильно, что ногти впились в кожаную обивку. Пальцы побелели от напряжения. Я смотрела вперёд, через лобовое стекло, на эту приближающуюся смерть. На эту тень, которая вот-вот накроет нас целиком.
— Чёрт! Чёрт! ЧЁРТ! — орал Воронов, его голос сорвался на хриплый рёв. — Давай же, давай, сука! Езжай! Езжай!
Он крутил руль из стороны в сторону, бил по педалям, пытался хоть что-то сделать, но машина была мертва. Она просто стояла там, зарывшись в песок, ожидая своей участи.
— Мы погибаем! — визжал Лялькин, и его голос был таким пронзительным, что я хотела заткнуть уши. — Мы все погибаем! Это конец! Это конец!
— Заткнись, Владимир! — прошипел Воронов. — Заткнись, или я тебя сам выброшу!
Но Лялькин уже не слышал. Он плакал, молился, бормотал что-то невнятное, то ли молитву, то ли прощание с жизнью.
Я закрыла глаза.
И вдруг сильный удар. Но не сверху. Не сбоку. А спереди. Резкий, мощный, как будто в нас врезался грузовик. Машина дернулась, меня швырнуло на спинку переднего сиденья. Лялькин вскрикнул. Воронов выругался ещё раз, но на этот раз от удивления.
А потом…
Тишина. Полная. Абсолютная. Даже ветер стих. Даже гул исчез.
Я медленно открыла глаза.