Страница 41 из 113
Глава 10 Встреча
18 декабря 2030 года. Среда. Монголия. Лаборатория №7, НИИ «Нейтрино» (Объект-312)
Совещание началось раньше срока, как только все собрались. В зале было прохладно, свет приглушён, а на стене светил огромный экран, на котором мигали последние данные по стабильности квантового контура. Марков Петр Петрович стоял перед ним, скрестив руки на груди. Суровый. Сосредоточенный. Как всегда.
Мы расселись по рядам. В первом сели Лялькин и Иван Петрович. Владимир Андреевич нервно поправлял очки, будто знал, что будет неприятно. Иван Петрович сидел спокойно, сложив руки на коленях, его лицо в свете ламп было словно выточено из гранита.
Я села во втором ряду, рядом с лаборантами. Наташа из Иркутска бросила мне сочувствующий взгляд. Она уже поняла, что сегодняшний день будет… напряжённым.
— Итак, — начал Марков без предисловий. — За последние две недели мы смоделировали семь запусков. Из них три были с отклонениями в фазе коррекции. Два с превышением порога декогерентности. Один с полным коллапсом разлома на 120 наносекунде.
Он повернулся к экрану, вызвал график.
— Владимир Андреевич, — сказал он ровно, но с ледяной интонацией. — Вы лично отвечали за калибровку обратной связи в блоке Б-7. Почему система не распознала аномалию в спектре фонового шума?
Лялькин подскочил на стуле.
— Я… эээ… Мы считали, что это просто выброс от геомагнитной активности! У нас же был шторм…
— Шторм был вчера, — перебил Марков. — А коллапс позавчера. Вы не проверили данные повторно. Не сверились с архивом. Просто списали на «возможный шум». Это халатность, Владимир Андреевич. На таком объекте это категорически недопустимо!
Лялькин покраснел до корней волос, тех, что ещё остались. Он пробормотал что-то вроде «простите», но Марков уже отвернулся.
— Теперь — хорошая новость, — продолжил он, и тут его взгляд упал на меня. — За последние два месяца стабильность разлома выросла почти в семь раз. И это все благодаря работе младшего научного сотрудника Борджигиной Алимы Батуевны.
Сердце ёкнуло. Все повернулись ко мне. Даже Лялькин с завистью.
— Её нейросетевой корректор не просто фильтрует шум, — сказал Марков. — Он предсказывает его. Это позволило нам смоделировать условия для удержания разлома в ГР638 на целых 800 наносекунд. Рекорд за всю историю проекта.
Он сделал паузу.
— Сегодня в 11:00 состоится основной эксперимент. Я буду наблюдать за ним удалённо из зала наблюдения. Но на месте должны присутствовать двое от нашей лаборатории. Обязательно!
Все замерли.
— Лялькин Владимир Андреевич, — произнёс Марков, — как старший научный сотрудник, вы отвечаете за общую координацию в зоне эксперимента.
Лялькин кивнул, явно облегчённый, что его не исключили.
— И Борджигина Алима Батуевна, — продолжил Марков, — как автор ключевых алгоритмов, вы будете управлять коррекцией в реальном времени. Если что-то пойдёт не так, вы первая, кто должен это заметить и скорректировать.
— Поняла, — ответила я чётко.
— Отлично, — кивнул Марков. — Через 25 минут вас заберет автомобиль во втором шлюзе. Вопросы?
Вопросов ни у кого не было. Мне бы было комфортнее отслеживать все удаленно. Ведь на самом деле нет никакой разницы, где я буду находиться. Но с Маркиным не поспоришь…
— Тогда расходимся. И помните: сегодня мы не просто открываем разлом.
Мы делаем шаг в неизвестное. И этот шаг должен быть успешным, товарищи!
Когда все начали вставать, Лялькин обернулся ко мне. Попытался улыбнуться.
— Ну что, Алима… будем работать вместе.
— Будем, — сухо ответила я. — Только по делу.
Он кивнул, но в глазах мелькнуло что-то… неуверенное. Или обиженное. Мне было всё равно. Через час я должна быть в зоне эксперимента. А сейчас предстояла последняя проверка кода. Потому что если разлом решит закрыться раньше времени, я должна быть готова сделать, так что бы он остался открытым все 800 наносекунд. Даже если весь мир вокруг начнёт рушиться.
После объявления Маркова, что на эксперименте я буду вместе с Лялькиным, последний тут же расцвёл, будто ему вручили не просто допуск к разлому, а орден «За личные заслуги перед Алимой Борджигиной».
— Отлично! — воскликнул он, поворачиваясь ко мне с такой улыбкой, будто мы уже договорились о свидании после работы. — Значит, мы с тобой… то есть с вами… будем работать бок о бок!
Он даже попытался придать голосу деловой оттенок, но вышло фальшиво. Глаза за стеклами очков блестели, как у школьника, на концерте любимой музыкальной группы.
Я лишь кивнула, не поднимая глаз, и продолжила проверять параметры корректора на планшете.
Но Лялькин не унимался:
— Это же прекрасно! Ты гений, я опытный специалист… Вместе мы сможем не просто провести эксперимент, а проникнуть глубже, чем кто-либо до нас!
— Владимир Андреевич, — холодно сказала я, — проникать будем только в данные. И желательно без метафор.
Он замялся, но тут же взял себя в руки:
— Конечно, конечно! Я имел в виду… научное погружение! — Он нервно рассмеялся, потом вдруг выпрямился и заговорил командным тоном. — Так, Алима, через десять минут нас во втором шлюзе будет ждать автомобиль. Он доставит нас к шахте №4. Приготовься, там всё должно быть идеально.
«Раскомандовался», — подумала я с досадой.
В двух метрах от меня Наташа, лаборантка из Иркутска, сидела за своим терминалом, но явно следила за происходящим. Увидев моё выражение лица, она прикрыла рот ладонью и тихонько хихикнула. Я бросила на неё взгляд, и она тут же сделала невинное лицо, но глаза всё ещё смеялись. Лялькин этого не заметил. Он уже шагал к двери, важно поправляя очки:
— Мне нужно подготовиться! Проверить последние данные по фоновому спектру! А ты… эээ… собирайся!
Когда он вышел, Наташа наконец не выдержала:
— Ну ты держись, Алима… Он сегодня особенно «вдохновлён».
— Если он скажет мне ещё раз «мы проникнем глубже», — пробормотала я, — я отправлю его в ГР638 без обратного билета.
Мы обе рассмеялись.
Совещание заняло меньше часа, но оставило после себя тяжёлое напряжение, как перед грозой. Я вышла из конференц-зала и сразу направилась в раздевалку за экипировкой: лёгкий комбинезон с встроенным биомониторингом, перчатки с тактильной обратной связью, очки с дополненной реальностью. Всё это не для защиты от чего-то физического, а чтобы система могла считывать мои реакции в случае резкого изменения параметров разлома при подготовке к открытию.