Квантовый разлом

В комнате воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь тихим, нарастающим гулом аппаратуры и тяжёлым дыханием людей. На мониторе было видно, что посторонний, казалось, тоже почувствовал неладное. Он замер. Ветер трепал его одежду и волосы. Он медленно поднял голову и его глаза расширились от животного ужаса. Он сделал шаг назад, но нога поехала по сыпучему склону насыпи. Он заскользил, отчаянно размахивая руками, пытаясь ухватиться за воздух, и начал падать прямо на площадку, куда были направлены излучатели.

— Он… он слишком близко! – прошептал один из лаборантов, отшатываясь от пульта.

— Пространственно-временной разлом, – прохрипел Каримов, его лицо было бледным как полотно, капли пота катились по вискам. Он вцепился в край стола. – Поле стабилизировалось. Он… он попадает под его воздействие!

— Смотрите! – снова воскликнул Павел, указывая дрожащей рукой на главный монитор.

Странный мужчина оказался прямо в эпицентре формирующегося разлома. Воздух вокруг него пошёл волнами, как над раскалённым асфальтом, но холодными, синеватыми и видными лишь на мониторах. Песок поднялся вихрем, закручиваясь в идеальную спираль. Мужчина открыл рот, будто пытаясь крикнуть.

Секундой позже, произошла ослепительная вспышка.

Белый свет заполнил зал управления, выжигая тени, заставляя щуриться и отворачиваться. На мгновение показалось, что сам воздух загорелся. Все мониторы мигнули. Гул оборудования оборвался, сменившись звенящей тишиной.

Посторонний исчез. Полностью.

На экране осталась лишь пустая бетонная площадка, усеянная следами скольжения и кружащимися песчинками. Никаких обрывков одежды. Словно его никогда и не было. Только слабый ионный шлейф, танцующий в воздухе.

— Запись… запись сохранилась? – тихо спросил Сергеев, не отрывая взгляда от пустого монитора.

Каримов медленно поднял голову. Его руки всё ещё дрожали. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

За толстыми стенами «Объекта-312» ветер снова начал гнать песок по барханам, но внутри зала управления повисла давящая, неестественная тишина.

На экранах всё выглядело так же, как и секунду назад – пустыня, забор, ни единой души. Но все знали, что это не так. Тишина в зале давила на барабанные перепонки тяжелее, чем только что отгремевший грохот трансформаторов. Мониторы равнодушно транслировали пустоту: ветер лениво гнал барханы к бетонному периметру, колючая проволока тускло поблёскивала в свете аварийных прожекторов. Никаких следов. Лампы под потолком мигали, переходя с аварийного красного на тусклый белый, отбрасывая на лица резкие, прыгающие тени.

Разлом закрылся, забрав с собой человека. Но куда? В какую реальность, в какое «сейчас» или «потом» забросило несчастного, случайно оказавшегося в эпицентре научного прорыва? Сергеев смотрел на пустой экран, и в его голове роились вопросы, тяжёлые, как свинцовые гири. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. В висках пульсировала кровь.

— Нам нужно выяснить, что произошло, – произнёс он. Он выпрямился, расправляя плечи под синим кителем с нашивками проекта. – Срочное собрание в конференц-зале, через двадцать минут! И начальника охраны живо ко мне! Оповестите всех, Аркадий. Полная изоляция. Никто не покинет Объект, пока не выясним, кто это был.

Каримов медленно кивнул и дрожащей рукой вытер лоб от выступившего на нем пота. Он откашлялся, пытаясь вернуть голосу профессиональную ровность, но она предательски срывалась на хрип:

— Да, Иван Никитич! Рассылаю шифровку по закрытому контуру. Логи телеметрии уже архивирую. Если удастся вытащить спектрограмму до полного коллапса поля, мы увидим координаты сдвига. – он запнулся, глядя на мигающие красные индикаторы на нижней панели. Сигнализация тихо пищала, напоминая о нештатной ситуации. – Если он был… Этот сдвиг.

В зале пронесся шёпот. Лаборанты переглядывались, их лица в тусклом свете казались осунувшимися, постаревшими на годы. Кто-то нервно крутил в руках стилус, кто-то судорожно глотал воздух, пытаясь унять дрожь. Гул систем охлаждения нарастал, пытаясь сбросить остаточное тепло реактора, но казалось, что даже машины чувствуют: что-то изменилось навсегда. Один из младших операторов уронил планшетку. Звонкий стук стекла о металл заставил всех вздрогнуть.

Сергеев резко повернулся к главному инженеру. В его глазах больше не было сомнений. Только холодная, обжигающая решимость, закалённая годами работы на острие дозволенного и невозможного.

— И нам нужно вернуть его, Аркадий! – слова прозвучали не как приказ, а как клятва, брошенная в наэлектризованный воздух. – Понимаете? Не зафиксировать. Не списать на инцидент. Вернуть. Он дышал одним с нами воздухом, стоял на нашей земле, он был нашим советским человеком. Мы открыли дверь. Я не допущу, чтобы этот проект стал чёрной дырой в отчётах. И в совести.

Каримов замер. Его взгляд скользнул по экранам, где всё ещё маячила пустая площадка, потом вернулся к Сергееву. В глазах инженера мелькнула тень страха, но под ним уже проступал лихорадочный азарт учёного, столкнувшегося с непознанным, с очередной сложной, но до жути интересной задачей. Он уже тянулся к функциональной панели, пальцы летали по сенсорам, выводя на боковой монитор сырые данные.

— Я подниму расчётные модели, – тихо ответил Каримов, не отрываясь от работы. – Если сдвиг все же был, частотный отклик должен был быть зафиксирован. Но нам понадобятся мощности суперкомпьютера и… время. Много времени. И если он там…– Каримов не договорил. Не было нужды. Все понимали: время в разломе могло течь иначе. Или не течь вовсе. А биологические структуры человеческого тела не рассчитаны на бесконечную сингулярность. Но могло и произойти так, что этот бедняга перенесся в ту реальность, в которую и планировалось открыть разлом в ходе эксперимента. Ученым предстояло много работы, чтобы разобраться в произошедшем.

— Двадцать минут, – повторил Сергеев, уже шагая к массивной гермодвери. Его ботинки гулко отстукивали по бетонному полу, эхом отражаясь от стен. – Через двадцать минут я хочу видеть полную сводку. Каждый байт данных. Каждую млисекунду записи с внешних камер. И начальника охраны. Если выяснится, что периметр не был под наблюдением, если кто-то из дежурных спал на посту… – он не закончил, только жестко сжал челюсть, и скулы выступили резче под кожей. – Работаем. Не подводить меня. И не подводить страну.

Дверь с тяжёлым пневматическим шипением открылась, выпуская в коридор волну спертого, нагретого воздуха.