Страница 16 из 113
Балкон оказался забит студентами. Трое парней курили электронные сигареты с каким-то сладковатым ароматом, обсуждали что-то. Насмехались, жестикулировали. Было прохладно, ветрено. Мы простояли минуту и вернулись к лифту.
Молча, поднялись на седьмой этаж. В кабине лифта была непривычная тишина, только гул двигателей, где-то на гране слышимости и наше дыхание.
Когда лифт открыл двери, и мы вышли в коридор, я сразу увидела свою комнату 714. Экран с номером тускло светился в полумраке. Мы дошли до неё. Я уже потянулась к сенсору, чтобы открыть дверь…
И тут Дэн сделал движение, чтобы обнять меня. Не резко. Не настойчиво. Просто… попытался. Но я инстинктивно отпрянула слишком быстро, слишком резко… и получилось нелепо: он обнял воздух и мы оба застыли на мгновение, а потом нервно засмеялись.
— Прости… — пробормотала я.
— Ничего, — он усмехнулся. — Я, наверное, слишком похож на Воронова?
— Нет! — выпалила я. — Ты… совсем другой. Не напоминай мне о нем, хорошо?
Я замолчала. Он кивнул.
Мы стояли рядом, друг перед другом, в пустом полутемном коридоре. Тишина становилась тяжёлой, как плотность материи в чёрной дыре.
Потом он наклонился ко мне. Медленно. Уверенно. Его дыхание коснулось моей щеки. И я отшатнулась.
— Что я делаю?! — прошептала я, больше себе, чем ему.
Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки и убежать в лабораторию, где всё предсказуемо.
— Мне… пора спать, — сказала я, уже нажимая на сенсор.
Дверь тихо скользнула в сторону. В комнате было темно, пусто, тихо. Лизы не было, наверное, ещё где-то болталась.
— Спокойной ночи, Алима, — мягко сказал Дэн.
— Спокойной ночи…
Он не двинулся с места, пока я не зашла внутрь. Только когда дверь закрылась, я услышала, как его шаги удаляются.
Я упала на кровать. Голова была горячая. Щёки пылали. Сердце стучало как сумасшедшее. И вдруг… настроение испортилось. На глаза навернулись слезы.
Только что я была в центре внимания, меня уважали, мне наливали медовуху, говорили, что я «переписываю правила».
А теперь вот опять. Опять испортила момент. Вновь я белая ворона, которая не умеет быть просто девушкой.
«Золушка превращается в тыкву», — или как там было? На ум пришла фраза из старого фильма, который смотрела с мамой. Только у меня нет хрустальных туфелек. Только диплом, джинсы и страх...
Я закрыла глаза. За окном — Москва. В голове — формулы. В груди — пустота. На глазах — слезы. И медленно, тяжело, я уснула с мыслью, что, может быть, лучше быть одной. Потому что одна значит в безопасности.
Мой сон разворачивался как кадры из зарубежного малобюджетного апокалиптического фильма. Тяжёлый, душный, будто сам воздух в нём был пропитан злобой и страхом.
Я резко проснулась, тяжело дыша. В комнате было тихо. За окном — мягкий свет утренней Москвы, приглушённый задвинутыми шторами на окнах общежития МИСИС.
Я схватила одеяло, прижала его к себе, дрожа. Губы шептали:
— Это всего лишь сон… Всего лишь сон…
18 июня 2030 года. Вторник. Москва. Улица Профсоюзная 83, корпус 3.
Голова раскалывалась, будто в ней провели эксперимент по делению атома. Во рту было сухо, кисло, мерзко, будто кошки наделали.
Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и не хотела вставать. Не сегодня. Не перед днём, когда весь мой ум, вся моя жизнь должны быть собраны в одном зале, перед одним жюри.
Но тут дверь распахнулась.
— Ты ещё в постели?! — раздался голос Лизы, полный энергии, словно она только что вернулась с пробежки. — Вставай!
— Не могу… — простонала я, не открывая глаз. — Голова…
— Ага, знаю я эти головы! — Она подошла, села на край кровати и потрясла меня за плечо. — Ты не заболела. Ты просто позволила себе быть человеком вчера вечером. А теперь уже пора быть Алимой, автором революционного диплома!
Я застонала, но села.
Я даже вчера, точнее это было уже сегодня, не раздевалась. Просто упала на кровать и вырубилась.
— Сначала под душ, — сказала Лиза. — А потом пойдем, позавтракаем. Я знаю идеальное место.
Я с трудом встала, сняла джинсы и пошла в ванную.
Перед зеркалом замерла. Жуткое зрелище. Волосы растрёпаны, под глазами тени, кожа бледная, губы сухие. Я посмотрела на себя и подумала: «Так выглядит человек, который боится быть желанным». Что за мысли! А ну взбодрись!
Стала под душ. Включила сначала прохладную воду. Чтобы встряхнуться. Потом сделала теплее, мягче. Струи ласкали кожу, смывали остатки ночи, тревоги, неловкости. Я стояла минут десять, закрыв глаза и дыша ровно.
Вышла, растёрлась полотенцем, почистила зубы и почувствовала облегчение. Завернулась в полотенце, и вернулась в комнату. Надела свежее бельё, чистую футболку, джинсы. Готова. Не идеально. Но готова.
— Наконец-то! — воскликнула Лиза. — Пошли!
Я накинула куртку, и мы вышли из комнаты. Спустились на первый этаж, и вышли на улицу.
На улице было прохладное утро, +15, тонкий солнечный свет пронзал свежий воздух, с лёгким запахом дождя. Похоже, ночью был небольшой дождик.
— Вон туда! — Лиза махнула рукой. — Там отличная столовая. Не как в общаге. Там настоящие сырники!
Мы покинули территорию общежития, прошли два квартала по улице Профсоюзной, свернули направо, и оказались у небольшого, уютного здания с вывеской «Столовая №9».
Столовая встретила нас, запахом свежей выпечки и тихой музыкой — что-то старое, из прошлого века.
Подошли к терминалу раздачи. Я пробежалась глазами по меню. Овсянка. Но рядом светила надпись "закончилась".
— Бери сырники! — настояла Лиза. — Они с манной крупой и мёдом! Говорят, их рецепт когда-то одобрил сам академик Сахаров… ну, в смысле я читала об этом.
Я взяла чашку чая и три сырника.
И… как же, это было вкусно. Нежные, горячие, с тонкой корочкой, внутри — тающая нежность. Мёд стекал по пальцам. Я даже забыла про головную боль.
— Видишь? — улыбнулась Лиза, доедая свой третий сырник. — Иногда нужно просто поесть. А не думать о Вселенной. Я возьму еще добавки. Тебе взять?
Я кивнула. Пока мы доедали сырники, я уже третий, а Лиза упорно утверждала, что четвёртый — это счастье, пришло сообщение от Паши.
Паша: «Где ты? Нужно обсудить кое-что перед защитой».
Я вздохнула, и улыбнулась.
— Паша пишет, — сказала я Лизе, набирая ответ. — Сейчас напишу ему, как к нам пройти.