Страница 102 из 113
— Да, Арсений, твоя помощь в этом деле с Алимой Борджигиной больше не нужна. — Ольховский вздохнул, помассировал переносицу. — Настоятельно рекомендую тебе взять отпуск. Съезди куда-нибудь. А позже подыщу тебе занятие по твоему профилю. Лады?
— Но... — я подался вперёд. Хотел сказать, что найду точку соприкосновения, что у меня есть идея, как обойти стену её недоверия, что я просто ошибся и все исправлю, но полковник поднял ладонь.
— Воронов! Отставить. Это приказ. — Громко и четко сказал Степан Юрьевич. — На этом всё. Можешь идти. Завтра утром жду с рапортом на отпуск.
Я встал. Ноги казались ватными.
— Есть, товарищ полковник.
Развернулся, вышел. Дверь закрылась за спиной все с тем же мягким щелчком. Я шёл по коридору к лифту, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но странное дело: внутри помимо всепоглащающего разочарования от упущенной возможности было и облегчение. Мне больше не нужно играть роль.
17 апреля 2030 года. Понедельник. Москва. Большая Лубянка, 2.
08:00. Цифры на настенном хронометре в конце коридора беззвучно сменились. Я уже стоял перед дверью 210.
Ольховский уже ждал. Он что, вообще не спит? Похоже на то. Дверь открылась только я дотронулся до ручки. Внутри пахло крепким чёрным чаем. Степан Юрьевич сидел за массивным столом из тёмного композита, уже погружённый в голографический поток отчётов. У него, я знал, не было семьи. Как-то, после сложной операции в Новосибирске, он обмолвился: была жена, сын. Но он выбрал Комитет. Работа стала и семьёй, и клеткой. Он так и не снял с себя мундира, даже дома.
— Доброе утро, Степан Юрьевич. — Я вошел и притворил дверь.
— Доброе, Арсений. — Он не оторвался от экрана, и поднял стакан с чаем в металлическом резном подстаканнике. — Наливай чай.
Я подошел чайнику, стоявшему в углу кабинета на небольшой тумбочке. Выбрал на небольшом экранчике черный чай, отметил без сахара, без молока. И через секунд тридцать получил такой же стакан в подстаканнике как у полковника, наполненный темной янтарной жидкостью.
— Рапорт твой принят. Отпуск оформлен на два месяца. Поедешь в санаторий «Байкальские кристаллы». — проинформировал меня Степан Юрьевич, делая маленький глоток из стакана и указывая взглядом на кресло напротив. — Отдохнешь. А то вижу, выгорел весь. Сколько ты не отдыхал?
Я сел. Перевёл взгляд на окно.
— Два с половиной года, если считать командировки. — задумчиво проговорил я.
— Вот и езжай. Горный воздух, термальные источники, прогулки. Выспишься, наконец.
— Степан Юрьевич… Что будет с ней? - Слова вырвались прежде, чем я успел обдумать их.
Ольховский поднял глаза и пристально посмотрел на меня. В кабинете повисло молчание. Минута, может больше полной гнетущей тишины.
— Арсений, Арсений. — Наконец, покачал головой, Ольховский. — Твоё участие закрыто не из-за провала. Только по дружбе поясню почему именно. Из-за чистоты восприятия. Твои действия зародили в ней недоверие. Теперь любой наш контакт будет вызывать у неё когнитивный резонанс. Она будет видеть не предложение, а угрозу. Особенно с твоей стороны. Понимаешь?
— Не совсем понимаю… — я нахмурился.
— Надо убрать помеху. Тебя. — Ольховский указал пальцем мне в грудь. Жест был резким, но точным. — Если встретишь её — проходи мимо. Не подходи. Не общайся. Это приказ.
— Есть.
— Отдохни! — Он смягчился, даже слегка улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. — И выбрось ты эту девушку из головы, Арсений. Это как друг тебе говорю. Разве нет других кандидатур? Талантов — пруд пруди.
Я опустил глаза на столешницу. Перед внутренним взором стоял её взгляд холодных, но таких ярких и притягательных глаз.
— Не получается.
Ольховский вздохнул. Поставил стакан на стол. Встал, подошёл к окну и уставился на утренний город. — У тебя? И не получается? Быть такого не может! — Он повернулся ко мне и с тёплой, почти отцовской интонацией продолжил. — Поедешь на Байкал. Сейчас там отдыхает женская сборная по биатлону. Все спортсменки и красавицы. Дышат свежим воздухом, постреливают по мишеням. Иди, не задерживай меня.
Мне ничего не оставалось, как попрощаться с Степаном Юрьевичем и покинуть его кабинет.
— До встречи, Степан Юрьевич.
— Не пропадай, старлей. И спи побольше.
Я спустился на лифте и вышел на улицу. Воздух был прохладным и промозглым после ночного дождя. За ухом завибрировал биоинтерфейс. Глянул на планшетку. Пришли данные по рейсу и санаторию.
В отпуск, так в отпуск.