Интересы короны

Глава 23

День отъезда выдался как никогда промозглым. Небо висело низко, тёмно-серое, как отсыревшее сукно, и из него сочилась не столько вода, сколько какая-то всепроникающая взвесь, оседавшая на лице мокрой плёнкой и забиравшаяся под воротник прежде, чем успеваешь его поднять. Масляные фонари на столбах Кинг-стрит еще горели тусклым, размытым золотом, хотя часы на соседней колокольне давно пробили восемь. И в этом жёлтом свете суетились слуги: кряхтя от натуги, затягивали кожаные ремни, увязывая тяжелые дорожные сундуки на крыше и запятках кареты.

Я стояла на крыльце и смотрела на эту суету с чувством, которое предпочла бы себе не называть. Малодушие — слово крайне неудобное, особенно когда дело уже решено, а лошади переступают с ноги на ногу в ожидании выезда.

Но навязчивая мысль упрямо напоминала, что там, за моей спиной, в кабинете, сейчас тепло. Там камин, который миссис Грант неизменно разжигает к половине восьмого, и глубокое кресло у окна, где можно сидеть часами, созерцая лондонскую морось из-за стекла. За все те месяцы, что я провела в этом арендованном доме, я не прочла ни одной книги. А ведь здешняя библиотека была весьма недурна по нынешним временам: среди корешков темной телячьей кожи наверняка отыскались бы такие раритеты, о которых прежде я только слышала.

Но собрав волю в кулак, я запахнула пеллис поплотнее, проверяя, надежно ли прикрывает шею лисий мех, и сошла по ступеням к карете. Возле распахнутой дверцы топталась Джейн. Бедняжка судорожно прижимала к груди плетеную дорожную корзину с моим несессером и страшно нервничала. Это чувствовалось по тому, как она вздрагивала при каждом резком окрике Норта и испуганно озиралась, не зная, куда деть свои озябшие руки. Первая поездка в роли официальной горничной — тяжелое испытание для простой лондонской девчонки.

Конечно, я предпочла бы взять с собой Мэри. Она знала все мои привычки, умела молчать именно тогда, когда нужно и никогда не суетилась в дороге. Но вчера к вечеру она раскашлялась, что стало ясно: никакого Норфолка, только постельный режим и куриный бульон.

— Джейн, — негромко окликнула я девушку, направляясь к карете, — поставь корзину на сиденье и забирайся сама. Нечего мокнуть под этой изморосью.

— Да, миледи. — Она испуганно охнула и торопливо полезла в спасительный полумрак экипажа, едва не запутавшись в собственной нижней юбке.

Дик тем временем занялся багажом, наваливаясь всем телом на кожаные ремни и проверяя, надежно ли сидят каретные сундуки. Закрепив последний узел, он спрыгнул на брусчатку, глухо ударив дорожными сапогами по мокрому камню. И собирался уже занять место на козлах и взять вожжи, как вдруг замер, вглядываясь в тёмный переулок.

Проследив за его взглядом, я увидела, как из плотной туманной завесы быстро вышел человек в темном плаще. Не произнося ни слова, он протянул Дику прямоугольный сверток и тут же растворился в холодной сырости утра. Дик Дорс, сдвинув густые брови к переносице, взвесил неожиданную ношу на ладони, развернул кусок промасленной рогожи, под которой обнаружилась деревянная коробка, и быстрыми шагами направился ко мне.

— Миледи, — негромко произнес он, протягивая шкатулку темного орехового дерева с простой латунной защелкой. — Это просили передать вам.

В ту же секунду меня обожгло острой вспышкой дежавю. Перед глазами отчетливо встал тот вечер, когда Форд точно таким же бесцеремонным образом передал мне записку о нашей встрече. Внутри всколыхнулось глухое раздражение: эта манера распоряжаться из тени и посягательство на мои планы откровенно злили. Мысленно я уже приготовилась увидеть в коробке очередной завуалированный приказ. Я молча приняла шкатулку, поднялась в карету, опустилась на сиденье напротив притихшей Джейн и рывком откинула латунную защелку.

Внутри, в плотном гнезде из темно-зеленого сукна, лежал пистолет. Кремнёвый, дорожный, с укороченным восьмигранным стволом и ухватистой рукоятью из мореного ясеня. Никакой дамской чеканки, перламутровых инкрустаций или золоченых накладок, какими любят хвастаться щеголи в Сент-Джеймсе. Это было серьезное оружие — чистая работа лондонского мастера, сделанная для того, чтобы спасать жизнь, а не украшать каминную полку.

Под стволом обнаружилась аккуратно сложенная вчетверо записка. Я развернула плотную бумагу.

«Норфолк в ноябре бывает непредсказуем. Ф.»

Я некоторое время всматривалась в эти строчки и размашистую подпись «Ф» внизу. Затем спрятала записку в карман пеллиса, вынула пистолет из гнезда и взвесила его на руке. Баланс оказался безупречным — рукоять легла в ладонь как влитая, не смещая центр тяжести. Я привычным движением отвела курок на полувзвод, быстро осмотрела полку и ствол, затем навела пистолет в пустой угол кареты и осторожно спустила курок. Пружина сработала мягко, с сухим щелчком.

Дик всё еще стоял у открытой дверцы кареты, и удивленно наблюдал за моими манипуляциями. Я чувствовала его взгляд боковым зрением, но сделала вид, что не замечаю этого замешательства.

— Хорошая вещь, миледи, — произнес он наконец, оценивающе качнув головой. — Не салонная пугалка для воришек. Из такой пуля бьет наповал футов на тридцать, не меньше.

— Да, — согласилась я. — Вещь хорошая. Передай Норту, чтобы трогал.

Дик коротко кивнул, отступил и глухо захлопнул дверцу кареты. Оставшись в полумраке зашторенного экипажа, я неторопливо вернула пистолет в темно-зеленое гнездо шкатулки и на секунду задержала пальцы на темном дереве рукояти.

Форд не принадлежал к числу тех людей, кто совершает широкие жесты ради красивого эффекта или светской драмы. И если он счел нужным прислать дорожный пистолет — значит, в его представлении оружие действительно могло понадобиться. Не «на всякий случай» в том расплывчатом смысле, какой вкладывают в это понятие робкие обыватели, а вполне конкретно. Вывод напрашивался не самый приятный, но игнорировать предупреждение было бы непростительной глупостью.

Захлопнув крышку, я убрала коробку под сиденье и откинулась на кожаную спинку. Через секунду карета вздрогнула, Норт крикнул на лошадей, и колеса, чавкнув лондонской грязью, покатились на север.