Интересы короны

— Для матросской-то провизии оно, положим, и неплохо вышло, — произнес он с величавым достоинством человека, который слишком дорожит своей честью, чтобы хвалить новшества, но и кривить душой перед титулованными дамами не смеет. — Поднялись ровно, без капризов. Опять же, корочка держится справно.

Этого скупого признания искушенным гостьям хватило с избытком. Леди Уилкс тут же провозгласила выпечку восхитительной и немедленно отправила кусочек в рот, а юная племянница леди Каупер, воровато оглянувшись на тетушку, потянулась за второй булочкой. Бриггс за их спинами молча страдал, скрестив руки на груди, вид у него был как у генерала, который знает, что проиграл кампанию, но сдавать шпагу без боя не намерен.

Я тем временем откупорила небольшую, плотно притертую глиняную баночку и выставила её на середину стола. Несколько дам тут же склонились над ней, как будто над редким колониальным товаром.

— Сухие дрожжи, — пояснила я, пока они разглядывали невзрачные серые гранулы. — Их можно хранить месяцами, перевозить в обычных бочках и использовать в любой пекарне, не завися более от капризов пивоваров. Хоть в сыром трюме линейного корабля посреди Атлантики, хоть в армейском обозе на марше. В любом городе, отрезанном от поставок, везде, где найдется пригоршня муки и глоток воды, отныне можно испечь мягкий хлеб.

— И сколько времени они способны сохранять свою силу? — подала голос Воронцова.

Её выговор был безупречен, а тон негромок, но в наступившей кухонной тишине вопрос прозвучал на удивление весомо. Пока остальные дамы любовались баночкой как забавной диковинкой для домашних кладовых, Екатерина цепко смотрела прямо на меня, ожидая точного ответа.

— При правильной укупорке до года, — ответила я, выдерживая её взгляд. — В прохладном и сухом складе и того дольше.

Леди Мельбурн отошла к стене и с тихим стуком поставила свой пустой бокал из-под шерри на деревянную полку для специй.

— И всё это сушится и заготовляется в Саутуорке, — произнесла она, слегка прищурив свои проницательные глаза.

— Верно, миледи. От начала и до конца.

Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, и на её губах проступила едва заметная, мягкая ироничная полуулыбка, за которой у неё обычно скрывалось редкое, а потому невероятно дорогое светское уважение.

— Ну разумеется, — тихо проговорила она, качнув головой.

Суп тем временем дошел. По знаку Бриггса, Джейн и Бетти разлили дымящееся варево по небольшим фаянсовым чашкам и раздали дамам. Пробовали сначала с опаской, едва касаясь губами горячих краев, но мгновение спустя по кухне поплыл шепоток искреннего удивления. Удовольствие на лицах этих женщин сымитировать было трудно. Племянница леди Каупер, раскрасневшаяся от тепла плиты, беззастенчиво попросила добавки, что вызвало тихий одобрительный смешок леди Мельбурн. Бриггс у своего очага продолжал картинно страдать, но когда леди Уилкс обернулась и снисходительно бросила: «Бриггс, это превосходно», на суровом лице повара на секунду мелькнуло что-то похожее на триумф, тут же им подавленный ради сохранения профессиональной строгости.

Екатерина Воронцова осушила свою чашку до самого дна. Опустив её на стол, она достала из кармана маленькую записную книжку в сафьяновом переплете и сделала короткую пометку карандашом.

Покинув подвальный этаж, мы вернулись в парадную гостиную. Прежняя чопорность исчезла без следа; разговор сделался оживленным, теплым, с легкой непосредственностью, которая связывает людей после совместного нарушения приличий. Насмешливо звякало серебро, миссис Грант и Джейн подносили свежий чай, булочки на солодовых дрожжах мгновенно исчезали с блюд, а флотский суп обсуждался со смесью светского изумления и практического, почти мужского интереса, которая в этих стенах была лучшим комплиментом.

— Леди Сандерс, — вдруг произнесла леди Уилкс, со стуком опустив фарфоровую чашку на блюдце, — я хочу видеть, как это делается. Прямо там, в Саутуорке.

От неожиданности я едва удержалась от того, чтобы не обнять её прямо при всех. Это была победа.

— Мы можем поехать туда прямо сейчас, — ответила я.

— Сейчас? — леди Каупер растерянно перевела взгляд на свои часы-луковицу. — Но уже смеркается!

— Именно сейчас. Моё заведение в Саутуорке работает до позднего вечера.

Леди Уилкс уже решительно поднималась, шурша юбками. Леди Мельбурн допила свой чай и тоже встала — не торопясь, с величественным видом человека, который принял забавный вызов и не намерен отступать. Графиня Уэстморленд поднялась следом. Юная племянница леди Каупер умоляюще уставилась на тетушку.

— Боже мой, это полное безумие, — пробормотала та, однако потянулась за своей накидкой. — Ехать за реку в такое время..

Сборы вышли суматошными, но скорыми. Собрать десять дам в бархатных и атласных платьях, подбитых мехом плащах и громоздких шляпах с перьями — задача для целой армии слуг. Миссис Грант и Джейн едва успевали подавать верхнюю одежду, пока у крыльца один за другим выстраивались три экипажа. Размещение требовало строгой иерархии. В первую, самую просторную и дорогую карету, запряженную четверкой, поднялась графиня Уэстморленд, пригласив за собой меня, леди Уилкс и Екатерину Воронцову. Одно это соседство, замеченное остальными дамами, рассаживавшимися по двум другим экипажам, возносило мой статус на недосягаемую высоту.

Когда дверцы захлопнулись и кучера прикрикнули на лошадей, колеса застучали по булыжникам Мейфэра. Ноябрьский Лондон за окнами кареты стремительно тонул в промозглой темноте. Редкие масляные фонари горели через один, едва пробивая наползающий с Темзы туман. По мере того, как мы двигались к югу, перебираясь через мост, парадные кварталы сменялись тесными рабочими предместьями. Улицы становились уже, дома грязнее и приземистее, а воздух за окнами кареты густел с каждой милей.

Внутри нашего экипажа было тесно от мехов, а молчание, нарушаемое лишь скрипом колес, оставалось напряженным и чутким. Дамы всматривались в проплывающие мимо грязные переулки так, словно совершали экспедицию на край света.

Наконец кареты, чавкая грязью, одна за другой вкатились в распахнутые ворота солодовни. Дик, соскочив с козел, распахнул дверцу и подставил мне руку.