Страница 83 из 114
— Вот эти три, — я придвинула к ней плотные конверты. — Нужно составить ответы. Сэру Уотсону напишите холоднее обычного; полагаю, он достаточно умён, чтобы понять причину. Мистеру Фенни — сухо и нейтрально, не утруждая себя лишними объяснениями. Капитану Брауну ответьте предельно вежливо, но окончательно — так, чтобы не оставить ему ни малейшего повода для новой переписки.
Пока она скрипела пером, я принялась за остальную почту. Счёт от стекольщика на Стрэнде за партию банок для консервов порадовал, цена осталась приемлемой. Эдвард прислал из Кента целых два листа, исписанных убористым почерком: он обстоятельно докладывал о делах мануфактуры и вскользь упомянул, что матушка в добром здравии и поглощена подготовкой приданого для какой-то соседской барышни. Последнее известие было особенно ценным, оно сулило покой от её наставлений по меньшей мере на месяц. В самом низу стопки нашлась записка от Финча. Мой поверенный был, как всегда, краток: человек в Эдинбурге найден, письмо в Шотландию отправлено с утренней почтовой каретой.
Я отложила бумаги и взяла чистый лист.
Расчёты по расширению дела я набрасывала быстро, не заботясь о красоте почерка. На бумагу ложились цифры: объёмы закупок сырья, расходы на новые котлы и сушильни, ожидаемая прибыль, если удастся удержать флотский контракт, и расходы на новых рабочих. Страница скоро превратилась в рабочий черновик, совершенно нечитаемый для постороннего взгляда — строки шли вкривь, зачёркивания громоздились друг на друга, а на полях теснились вопросительные знаки там, где требовалось мнение Финча.
— Мисс Дэй.
Она подняла голову, отложив перо. Я же протянула ей исчерканный листок.
— Перепишите это начисто. Цифры и порядок строк сохраните в точности, но уберите мои пометки. Там, где стоят вопросительные знаки, оставьте пустое место, я заполню его позже. Нужно, чтобы это выглядело как деловой документ, а не как наброски портного.
Она взяла лист и пробежала по нему взглядом сначала быстро, ухватывая суть, а затем медленнее, будто выстраивая структуру будущего текста в уме.
— Будет исполнено, миледи.
— Я вернусь поздно вечером, — сказала я, поднимаясь и поправляя складки платья. — Когда закончишь, скажи Норту, чтобы отвез вас в Сауторк.
— Хорошо, — отозвалась секретарь и вернулась к работе, я же поспешила к выходу.
Дик уже ждал у крыльца. Дождь к этому часу немного утих, сменившись мелкой лондонской моросью, которая не промочит насквозь сразу, но за полчаса пропитывает одежду липкой, неистребимой сыростью. Он молча придержал дверцу, и я забралась в спасительный полумрак кареты.
— В Саутуорк, Дик.
Карета тронулась и медленно покатилась, чавкая грязью. Откинувшись на подушки, я принялась перебирать в уме то, что потребуется для устройства новых сушилен и установки котлов.
Как ни странно, Хейс оказался весьма дельным партнером. В отличие от герцога Кларенса, чьё имя в нашем предприятии служило лишь вывеской и весомым аргументом для чиновников, Хейс вникал в каждую мелочь. Он вёл счета скрупулёзно, не пытался лукавить и часто вносил предложения, за которыми чувствовался опыт практического человека. Две недели назад он известил меня, что выкупил здание старой пивоварни по соседству с Таббсом. Хейс намеревался расширить производство сухого бульона, но у меня созрел план поинтереснее. И теперь, когда бумаги о совместном производстве были наконец скреплены подписями, пришло время обсудить устройство дел на месте.
Хейс ждал меня у ворот. Вопреки погоде он был без шляпы, в простом рабочем сюртуке с закатанными рукавами — человек, который явно проводит дни среди чанов и мешков не ради праздного любопытства. Рядом с ним переминался управляющий с вечно озабоченным видом и следами мела на обшлагах.
— Леди Сандерс, — Хейс склонил голову в кратком приветствии.
Он отступил, освобождая проход во двор, и мы прошли внутрь. Здание оказалось просторнее, чем я ожидала: длинное, с высоким сводчатым потолком и окнами под самой крышей. По каменному полу гуляли сквозняки, гоняя пыль. Пахло сырой известью и духом пустого строения, который воцаряется, когда старые чаны уже вывезли, а новые котлы ещё не заняли свои места.
— Полагаю, здесь и будет устроено основное производство, — произнесла я, оглядывая пространство.
Хейс молчал, наблюдая. Это качество я в нём уже успела оценить. Он умел слушать, не пытаясь вставить слово, пока собеседник не закончит мысль. Управляющий, стоявший чуть поодаль, торопливо раскрыл папку с листами чертежей.
— Здесь будем замешивать тесто, — тем временем продолжила я, — плотное, упругое, более крутое, чем на хлеб. Здесь поставим столы и будем раскатывать в тонкие листы, в треть дюйма толщиной, и резать полосами примерно четверть дюйма шириной, не шире. Это важно: слишком толстые полосы не просохнут равномерно, слишком тонкие будут крошиться.
Хейс чуть наклонил голову.
— Отваривать?
— До полуготовности. Это принципиально. Если доварить — при сушке слипнутся и сломаются. Если не доварить — после сушки будут жёсткими, как гвозди, и никакой кипяток их не возьмёт за разумное время. Нужна точная середина — минут пять в кипящей воде, не больше.
Управляющий что-то пометил.
— После варки — сушка, — добавила я, подходя к дальней стене. — Вдоль всей этой стороны поставить стеллажи. Длинные, в три яруса. Решётки нужны с мелкой ячеёй, иначе лапша просто провалится вниз. Печи потребуются небольшие, по три-четыре на каждое помещение. Жар должен быть ровным и низким, и никакого открытого огня вблизи полок. На выходе мы должны получить твёрдую полоску: берёшь её двумя пальцами, сгибаешь и она должна с хрустом переломиться.
— Как понять, что партия вышла верной? — осведомился Хейс.
— По звуку и по излому. Если ломается чисто — готово. Если гнётся или крошится в пыль — значит, либо недосушили, либо перекалили.
Он кивнул и прошёл вдоль стены, явно примеривая размеры будущих стеллажей. Управляющий семенил следом, не выпуская карандаша.
— Хранение, — сказала я. — Вот это самое уязвимое место. Лапша боится сырости. Упаковка должна быть плотно закрытой.
— Ящики?
— Деревянные, из сухой доски, с плотно пригнанными крышками, вощёные изнутри. Это обойдётся дороже мешковины, зато надёжнее убережёт товар.
Хейс остановился у окна. Дождь снаружи припустил сильнее, и по булыжной мостовой двора побежали мутные ручьи.
— Одно крыло под варку и сушку, — произнёс он, размышляя вслух, — второе под хранение и укладку.