Страница 61 из 114
— Вы что сделали? — она едва не выронила свой бокал.
— Семейное соглашение. Визиты к чаю раз в месяц, приглашения к обеду раз в два.
— И с какой же стати вам это понадобилось?
— Наше примирение весьма настойчиво лоббировал лорд Ярмут.
— О Боже.. — пробормотала она, и в ее глазах вспыхнул азарт. — Кажется, вечер становится куда более содержательным, нежели я смела предполагать.
В этот момент со стороны главного входа в зал раздался такой бодрый, такой узнаваемый, такой совершенно неуместный для приёма у леди Эмберли голос, что половина голов в комнате повернулась мгновенно.
— Леди Сандерс! Дорогая моя! Где вы там прячетесь⁈
Герцог Кларенс, в вечернем мундире, с розовым от вина лицом, с раскрытыми объятиями и широкой счастливой улыбкой взрослого мальчишки, которому никогда не запрещали шалить, надвигался на меня от дверей с неотвратимостью корабля, идущего на абордаж.
— Леди Сандерс! — воскликнул он, расталкивая на пути двух почтенных матрон с такой добродушной бесцеремонностью, что обе матроны принялись с интересом за нами наблюдать. — Клянусь честью, сегодня мой управляющий впервые за пять лет не стонал при виде счетов! Этот старый лис ухмылялся так, будто ему списали все долги короны!
— Ваше Высочество, — произнесла я, приседая в глубоком реверансе и одновременно мысленно перебирая все известные мне нелестные эпитеты, — я счастлива, что наше скромное предприятие хоть в чём-то облегчило ваше положение.
— Скромное! — он засмеялся так громко, что стоявший рядом лакей с подносом непроизвольно дёрнулся. — Дорогая моя, вы себе не представляете! Две с половиной тысячи фунтов за один только месяц!
Я приклеила к лицу самую безмятежную улыбку из своего арсенала.
— Ваше Высочество, я бы предпочла..
— И это, заметьте, только моя доля! — гремел Кларенс, не давая мне вставить ни слова и обводя зал широким жестом, призывая всех присутствующих в свидетели. — Пятьдесят процентов, в строгом соответствии с нашим уговором. Адмирал Грей уверяет, что мы кормим сейчас лишь четверть Канала, а остальные томятся в очереди!
Я почувствовала, как у леди Уилкс, застывшей по правую руку от меня, перехватило дыхание. Где-то у дальней колонны раздался тихий, едва слышный свист — звук вполне светский, но несущий в себе безошибочный арифметический расчет. Половина зала начала увлеченно множить в уме. Другая половина уже получила итоговую сумму.
Кларенс же, пребывая в блаженном неведении, подхватил с подноса бокал и провозгласил на весь зал:
— За леди Сандерс, дамы и господа! За то, что она единственная женщина в Англии, чьё имя в моих счётах стоит рядом со словом «приход», а не «расход»!
Зал ответил вежливыми аплодисментами и отчётливым шорохом шёпотов. Я приседала во втором за пять минут реверансе и понимала, что только что моё состояние и моя пригодность для брака были выложены на серебряный поднос и поданы всему светскому Лондону вместе с шампанским.
— Ваше Высочество.
— Что, дорогая?
— В следующий раз, когда у вас возникнет непреодолимое желание поделиться радостью, — произнесла я тоном, в котором вежливость едва сдерживала ярость, — будьте столь любезны, адресуйте ее миссис Джордан. У нее шестеро детей, которых сия новость приведет в восторг не меньший, чем мой.
Кларенс на мгновение замолк, моргнул и расхохотался.
— Браво! Слышали? Слышали все? Леди Сандерс меня осадила! Это, между прочим, удавалось до неё только моей старшей сестре! Прекрасно. Прекрасно. Тогда я ограничусь тем, что приглашаю вас на обед в Бушу на будущей неделе. Миссис Джордан очень хочет с вами познакомиться.
Я приклеила ещё более широкую улыбку.
— Я почту за честь.
— Вот и славно. Ну, я пошёл искать своего адмирала — он обещал мне сигару.
И герцог удалился к группе офицеров с тем же добродушным грохотом, с каким и появился. Леди Уилкс же схватила меня за локоть и оттащила в тень буфета.
— Две с половиной тысячи в месяц.. — выдохнула она.
— Леди Уилкс, умоляю, тише.
— Только его доля! — продолжала она, ничуть не понижая голоса. — Дорогая, у меня, кажется, начинается мигрень от этих цифр.
— Поверьте, я разделяю ваше состояние.
Я отпила ещё шампанского, а в голове у меня, помимо моей воли, медленно развернулся уже знакомый счёт, который я обычно проводила по утрам в кабинете.
Тысяча семьсот фунтов.. с этой цифры началось моё лето в Лондоне. Это были деньги, которые я заработала на продаже жжёного солода. Первые две недели июля я ещё вела производство для Интендантства за свои десять процентов с готовой продукции — это дало триста с небольшим. Вторая половина июля, в которой мясо уже пошло как моё собственное, а овощи всё так же через Интендантство, добавила тысячу. Август, когда запустился Хейс с его сухим бульоном — это ещё сто пятьдесят фунтов в месяц, — а мясо после раздела с Кларенсом принесло тысячу семьсот. Сентябрь дал около двух тысяч. Октябрь — две тысячи пятьсот.
Итого за несколько месяцев и за вычетом текущих расходов на дом, прислугу и прочее мелкие траты, без которых в Лондоне не обойтись, у меня на счету накопилось около восьми тысяч фунтов. Прибавим к ним двадцать тысяч приданого, возвращённого таким кружным путём, какого мне в этой жизни не пожелаешь повторить, и к началу ноября на моём счёте у Куттса лежало двадцать восемь тысяч фунтов с небольшим. Не считая запасов сырья, оборудования, самой солодовни и тех денег, что у меня уже работали в обороте.
Один из партнёров банка при моих последних посещениях смотрел на меня с особенным масляным интересом, с каким смотрят на молодую вдову, у которой счёт растёт быстрее, чем у некоторых пэров. Я в эти моменты всегда отвечала ему сухим взглядом и строго деловой беседой о процентных ставках. Но Кларенс, со своей радостной арифметикой пятидесяти процентов, только что сделал то, чего я больше всего на свете хотела бы избежать: оповестил половину Лондона о том, что у молодой вдовы Сандерс состояние, на которое можно покупать поместья.
Завтра ко мне придут ходатайствовать о благотворительности. Послезавтра с инвестиционными предложениями. Через неделю первый сват. А я буду улыбаться, отказывать и улыбаться снова, потому что в этом городе нельзя позволить себе ни прямого «нет», ни прямого «да».
— Леди Уилкс, — произнесла я, ставя пустой бокал, — увезите меня отсюда. Сейчас же. Сошлитесь на мое внезапное недомогание, на капризы погоды — на что угодно.