Страница 58 из 114
Глава 15
Сезон обрушился на Лондон с равнодушной неотвратимостью. Ещё несколько дней назад я разбирала первые осенние приглашения, а уже к третьему ноября мой ежедневник превратился в плотную таблицу обязательств. Утренние визиты, дневные: у графини Уэстморленд, у леди Каупер, у леди Мельбурн, на Сент-Джеймсе, в Мейфэре; вечерние приёмы, обеды, чтения, музыкальные собрания у тех, чья оранжерея считалась интереснее Альмаков; ложа Друри-Лейна по средам и пятницам; и поверх всего этого производство, которое не позволяло пропустить ни одного утра.
К концу первой недели я поняла, что выматываюсь не работой. Работа держала меня в форме. Меня выматывали приклеенные, безупречно выученные за лето улыбки, какими я отвечала на вопросы «дорогая, как вам нравится Лондон в это время года», на советы «вам непременно нужно показаться у леди Бессборо», на пятисотое перечисление того, кто с кем поссорился, кто кого видел в Бате и кто из вернувшихся из Шотландии успел поправиться, а кто, напротив, окончательно сдал.
И вот я снова сидела в зале у леди Эмберли, чей вечерний приём в честь возвращения её племянника из Гибралтара собрал к восьми часам не менее пятидесяти гостей. Леди Уилкс, всё это время не выпускавшая моего локтя из своей хваткой ладони, представила меня поочерёдно девяти дамам, четырём джентльменам и одному адмиралу-в-отставке, после чего наконец её перехватила какая-то престарелая родственница со срочным делом, и я, воспользовавшись этим благословенным мгновением, ускользнула в малую гостиную.
Здесь, у дальнего окна, между мраморной колонной и тяжёлой бархатной портьерой, обнаружился небольшой диванчик, обитый шёлком. Лакей, проходивший мимо с подносом, услужливо подал мне бокал лимонада. Я опустилась на диван и впервые за два часа позволила себе по-настоящему откинуться на спинку.
Зал, видимый из моего укрытия в просвет между колоннами, плыл и переливался: свечи в люстрах, золотое шитьё мужских мундиров, перья и аграфы в дамских причёсках, белые перчатки официантов, скользящих между группами с подносами. Где-то у дальней стены негромко играл квартет; мелодия Гайдна, которую я ещё неделю назад выучила бы наизусть, теперь катилась мимо моих ушей ровной приятной волной.
Я закрыла глаза всего лишь на минуту, позволяя шуму толпы и Гайдну слиться в неразличимый гул..
— Вы недурно научились прятаться, леди Сандерс.
Спокойный, чуть насмешливый голос, раздавшийся у самого уха, был узнаваем с первого слога. Я открыла глаза и лишь слегка повернула голову. Мистер Ричард Форд стоял за спинкой моего дивана, удерживая в руке точно такой же бокал лимонада, какой держала я.
— Мистер Форд, — отозвалась я, — мне казалось, на подобные приёмы вас приглашают крайне редко.
— Меня и сегодня не удостоили приглашением. Я лишь сопровождаю одного знакомого, который находится в некотором долгу перед хозяйкой дома.
— Удобный предлог.
— Весьма удобный.
Он обогнул диван и опустился рядом, не испрашивая позволения. Я отметила, что между нами установилось расстояние, какого требовала строгая благопристойность и ни дюймом меньше.
— Я давно намеревался поговорить с вами, леди Сандерс.
— Что же вам препятствовало?
— Обыкновенная вежливость. Вы были столь поглощены делами, что я не решился бы вас отвлекать.
— А теперь?
— Теперь вы, как мне видится, пребываете в благостном досуге.
— Я слушаю вас, мистер Форд.
Он сделал короткий глоток, поставил бокал на круглый столик и заговорил, глядя строго перед собой, словно адресовал слова не мне, а портрету какой-то покойной герцогини над камином.
— Скажите, леди Сандерс, я ошибаюсь, или ваши отношения с виконтом Сандерсом лишены должной сердечности?
— Виконт меня старательно избегает, — ответила я. — В трёх гостиных подряд ему всякий раз требовалось переговорить с лордом Элдоном именно в тот миг, когда я приближалась к чайному столу.
— Вы это заметили.
— Я наблюдательна.
— Мне это известно лучше, чем кому-либо. — Помолчав, он добавил: — Виконту, по моему скромному мнению, есть что скрывать от вашего проницательного взора.
Я не ответила. Лимонад в моём бокале ловил отражение свечей, и это дрожащее золото было сейчас единственным, на что я могла смотреть, не выдавая своего интереса.
— Знали ли вы, — продолжал Форд всё тем же ровным тоном, — что в августе виконт Сандерс ссудил лорду Ярмуту три тысячи фунтов? Без расписки и залога, под одно лишь честное слово.
— Не знала.
— А известно ли вам, что лорд Ярмут пребывал, скажем так, в весьма тесном приятельстве с вашим покойным супругом?
— Это, мистер Форд, в Лондоне известно последнему лакею.
— Возможно. Но не всем ведомо, что лорд Ярмут в течение последних двух лет регулярно посещал некую квартиру на Сохо-сквер. Её нанимал не он сам, а мистер Перре, человек из круга бывшей французской миссии, выдворенный из Англии весной.
Я продолжала хранить молчание.
— Виконт Колин Сандерс, — невозмутимо продолжал Форд, — по нашим сведениям, удостоил эту квартиру своим визитом трижды. В двух случаях после этого он расплачивался по карточным долгам наличными, происхождение которых до сих пор составляет для меня загадку.
— Мистер Форд, — произнесла я негромко, — я правильно понимаю, что вы поверяете мне эти тайны вовсе не из дружеской заботы о моём душевном спокойствии?
— Вы как всегда проницательны, леди Сандерс.
— Тогда позвольте уточнить: вы желаете сказать, что мой покойный муж был, мягко говоря, не вполне англичанином в своих привязанностях?
— Я лишь говорю, что у меня есть веские основания для подобных подозрений. Доказательств у меня нет. И, боюсь, более не будет.
Я перевела взгляд с лимонада на его профиль. Он был ровным, скучноватым и лишённым всякой выразительности — лицо чиновника, привыкшего к тому, что лица не должны выдавать ничего лишнего.
— А что же виконт Генри Сандерс?
— Виконт Генри Сандерс прибыл из Филадельфии в тот самый миг, когда лорд Ярмут особенно остро нуждался в средствах. Виконт ссудил ему три тысячи. Лорд Ярмут, в свою очередь, приблизил американца к кругу мистера Питта. Я не утверждаю, леди Сандерс, что одно есть следствие другого. Я лишь обращаю ваше внимание на хронологию.
— И зачем же вы столь усердно обращаете моё внимание на эту хронологию, мистер Форд?