Страница 18 из 155
Я позавидовала ее памяти. Сколько тонкостей надо знать почтовику! Ничего, я тоже все выучу и буду так же легко распределять мешки с почтой по номерам. Номер мешка, номер дилижанса и почтового узла совпадает. Донна Роза и номера все помнила наизусть. И сколько стоит доставка! И ни на грош ни разу не ошиблась. Пока я, высунув язык, искала цены в справочнике, она безошибочно называла стоимость.
В четыре я повесила мундир на крючок в шкафчике, и переоделась в свою юбку с блузкой. Голова гудела от цифр и незнакомых названий.
***
Мелкий поганец все-таки нарвался. Увидел лиловые мохнатые колокольчики ушуйки и ломанулся с тропы. Старший травник успел только вскрикнуть, но не успел ухватить. Шустрый пацан лихо перемахнул через корягу, юркнул под ползучую лиану и провалился по колено в подушку красного мха. Травник застонал и закрыл глаза. Второго мальчишку он держал мертвой хваткой. Травница с ученицей испуганно замерли.
– Вот дурак-то, – прошептал охотник за моей спиной.
Мальчишка дотянулся до ушуйки, сорвал ее и обернулся к нам с торжествующей улыбкой. И вдруг тоненько взвыл, дергаясь и погружаясь все глубже в мох. Глаза у него стали на пол-лица, щеки побелели.
Коряга у тропы зашевелилась, выпустила лапки и двинулась к обездвиженному парнишке. Из-под коряги хлынул рой красных многоножек.
Травник перевел на меня умоляющие глаза. Травница зашептала молитву.
Даэнир махнул старшине охотников. Тот понятливо снял со спины короткий шест с петлей. Двое передовых подожгли стрелки и вложили в ложа арбалетов. Даэнир стряхнул с пальцев «Великую сушь» и направил под основание моховой подушки, куда парень провалился уже до половины, непрерывно вопя. Многоножки стремительно ныряли в мох, норовя добраться до теплой крови.
– Заткнись! – рявкнул старшина и завел петлю ниже плеч. – Руки разведи, чтоб ремень подмышками был! Взялись!
Щелкнули арбалеты, пронзая живую корягу. Это притаившийся хищный королап, одна радость, медленно двигается и отлично горит.
Старшина и травник ухватились за шест и дернули, освобождая ноги провалившегося мальчишки. Обуви на нем уже не было, растворилась. Голени ярко-красные в полосах ожогов и многочисленных укусах, многоножки сыпались с него песком, часть высушенных головок так и осталась висеть, вцепившись жвалами.
Пацан икал и хлюпал носом.
Вместо подушки пушистого кудрявого красного мха осталось бурое хрустящее месиво.
Старшина охотников угрюмо сплюнул и посмотрел на меня. Даэнир развел руками. Всю добычу олух распугал на половину леса.
Травник порвал рубашку на широкие ленты, обмотал ноги неслуха, и пообещал дома разобраться. А если он не будет поспевать за остальными, тут его и бросят. Всхлипывающий пацан быстро-быстро кивал, опасливо косясь на заросли.
Группа быстро пошла к крепости.
Опасность была в том, что мелкие звери разбежались, а крупные и опасные как раз-таки могли заинтересоваться криками. Замыкающие зорко вглядывались в пестроту леса.
– Справа куртинка шерстоягоды, – тихо сказала травница.
– Давай быстро! Прикроем! – Старшина охотников широко расставил ноги и взвел арбалет.
Женщина с девочкой бесшумно скользнули вправо, раздвинув кусты посохами. Оранжевая пушистая ягода, величиной с перепелиное яйцо, шла во многие эликсиры. Обе травницы уже были в перчатках, аккуратно и быстро снимая ценную ягоду в корзинки. Не прошло и пяти минут, как довольные травницы вернулись на тропу.
– Тихо! – я поднял руку.
Что-то большое позади трещало кустами, ломясь сквозь подлесок.
– Восьмилап?
– Отходим, быстро!
Чуть ли не бегом охотники припустили по тропинке. Восьмилапы не любят свет и солнце, из чащи днем не выходят. Это либо молодой, либо ужасно голодный. Завалить восьмилапа большая удача, он весь идет в дело. Яд, гемолимфа, жвалы, хитиновый панцирь, трубчатые части лап, когти.
Охотник пропустил травников вперед, и расставил стрелков за деревьями. Даэнир проверил, легко ли ходит клинок в ножнах. На восьмилапов практически не действовала магия. Завалить его можно было только, напав одновременно со всех сторон. Хоть что-то принести в крепость!
***
[1] Есть разница. Исторически поместье было временным владением и давалось за службу, не наследовалось, не могло быть продано. Имение – родовое владение, собственность семьи, наследовалось, продавалось.