Страница 5 из 70
Дверь распахнулась, едва не ударив меня по плечу. В проеме стояли двое. Пожилой солдат с бледным лицом и под руку с ним парень лет двадцати от силы, в форме, которая явно была ему великовата. Правая ладонь от пальцев до запястья замотана окровавленной тряпкой, но даже сквозь ткань проступало что-то черное и неестественное.
— В дозоре были, в развалинах Колдрина, — выдохнул пожилой. — А этот зеленый, отстал на полсотни шагов, мы и не заметили сразу. Тварь из-под камней... Я успел оттащить, но за руку успела цапнуть...
— Положите сюда, — Лекс кивнул на ближайшую койку. Тон его стал сухим и деловитым.
Парень не кричал. Он смотрел на свою руку застывшим взглядом и мелко дрожал. Губы синие, на лбу испарина, шок разгонялся по телу быстрее заразы.
Лекс разрезал повязку. Под ней открылось то, отчего у нормального человека подкашиваются колени: от кончиков пальцев до запястья кожа вздулась и почернела, потемневшие вены тянулись тонкими фиолетовыми нитями. В центре раны рваные края, почти без крови.
— Укус небольшой, — тихо сказал Лекс. — Свежий.
Пожилой солдат, взмахнул рукой перед собой, будто перекрестился.
— Сколько ему осталось? — спросил он хрипло.
Лекс помолчал, будто подсчитывая в уме. Потом ответил:
— Максимум двое суток. От конечностей скверна поднимается долго. Потом он либо умрет, либо начнет меняться.
— Меняться… — повторил парень бледнее еще сильнее.
— Станешь одной из них.
Парень закрыл глаза. Здоровой рукой сжал край кровати до побелевших костяшек.
Пожилой солдат смотрел на него и молчал. Потом перевел взгляд на Лекса:
— Может, сразу... целительским огнем? Чтобы не мучился?
— Не положено так рано, — Лекс покачал головой. — Нужно ждать.
Солдат вышел, глухо хлопнув дверью. Парень остался лежать, глядя в потолок.
Лекс отвернулся к столу с инструментами. Устало произнес, не оборачиваясь:
— Ничего не сделать.
Я смотрела на руку молодого солдата. На черную кожу, на вздувшиеся вены. На границе здоровой ткани и зараженной скверной уже проступала тонкая лиловая полоса, скверна поднималось вверх. Если абстрагироваться от неестественного цвета зараженной кожи и характера заражения, это очень напоминало некроз тканей. В голове возникла идея. Если укус рассмотреть как гангрену… Ампутация выше границы поражения.
— Ничего? — переспросила я. — Совсем?
— Метка не лечится, — Лекс взял с полки чистый бинт. — Магия целителей не может излечить то, что уже мертво.
— А если отрезать кисть?
Лекс обернулся. На его лицо появилось легкое недоумение.
— Что?
Я подошла к кровати.
— Скверна сейчас в ладони. Видишь? — я указала на источник черноты. — Выше запястья пока чисто. Если отсечь кисть вот здесь, — я провела пальцем по здоровой ткани, — есть шанс, что дальше скверна не пойдет.
Я смотрела на руку Тима и вдруг поняла, что вижу больше, чем должна. Фиолетовые нити под кожей тянулись от раны вверх, но, всмотревшись, я заметила четкую границу по запястью. Там, где нити обрывались. А дальше кровь пульсировала ровно, горячо, живо.
Я моргнула. Видение не исчезло. До меня вдруг дошло — магия.
Селин ведь маг. Чужие воспоминания замелькали в голове. У Селин Олдред была магия жизни. Она не была выдающимся магом, но умела ускорять рост растений, влиять на здоровье. Полезная магия для будущей жены. Но это не лечебная магия, а скорее "природная". В обрывочных воспоминаниях ничего о способности видеть скверну внутри и сосуды с кровью не было. Но, возможно, это часть магии жизни, способность чувствовать живое. Или что-то новое…
После укуса Селин перестала пользоваться магией. Боялась, что скверна исказит ее, что проявится что-то страшное.
Лекс смотрел на меня так, будто я предложила отрубить парню голову.
— Ампутация? — переспросил он. — Вы предлагаете отрезать ему руку? Чтобы спасти от скверны?
— Да.
— Скверна уже в крови, это проклятие, — жестко сказал он. — С чего вы взяли, что если отрезать руку, она просто остановится и не пойдет дальше?
Я не могла знать наверняка. Здесь однозначный ответ могла дать практика. И не однократная. Но сейчас, глядя на фиолетовые нити, я почему-то точно знала, где они заканчиваются. Видела внутренним зрением границу, за которой кровь еще чиста.
— Возможно, не пойдет, если перерезать сосуды выше. — Я говорила спокойно, старалась рассуждать логически, как привыкла. — Скверна движется по крови, вы сами это сказали. Кровь течет по сосудам. Если сосуды перерезаны, ей некуда подниматься дальше. Останется только то, что уже успело всосаться в ткани выше. А это, — я указала на чистое предплечье, — пока чисто.
Лекс посмотрел на меня внимательно:
— Ты видишь это?
— Вижу, — ответила я твердо, но сама все еще не верила в это.
Он кивнул, будто это было в порядке вещей. Для него, наверное, так и было. Маг видит то, чего не видят другие. Только оставалось не ясным, эти способности были у Селин всегда или скверна что-то изменила в ней, открыла новое зрение?
Парень на кровати открыл глаза и смотрел на меня. Взгляд уже не отсутствующий, а цепкий, понимающий.
— Леди, — сказал он тихо. — Вы правда думаете, что это поможет?
— Я думаю, что это единственный шанс, — ответила я. — Если ничего не делать, через сутки или двое ты либо умрешь, либо станешь тварью.
Варианты, конечно, так себе. Умереть… или умереть?
— Но если отсечь кисть, может быть, ты останешься человеком. Без кисти, но живым.
Парень долго молчал, обдумывая мои слова. Потом кивнул.
— Делайте.
Я посмотрела на целителя. Лекс стоял неподвижно. Я видела, как он колеблется: привычка верить, что ты бессилен перед скверной, боролась с чем-то другим, может быть, с тем самым любопытством, которое мелькнуло в его глазах раньше.
— Резать буду я, — предупредила я. — Ты держишь жгут и подаешь инструменты. И найди, чем его усыпить. Чем-нибудь покрепче.
— Хорошо, — сдался Лекс.
Он достал с полки темную склянку. Это оказалось маковое молочко, крепкая настойка, от которой пациенты впадают в полудрему.
Пока он поил парня, я осмотрела инструменты. Ножи чистые, это хорошо. Нитки есть. Спирт вон в той бутыли. Стопка бинтов на полке.
— Как тебя зовут? — спросила я у парня, накладывая жгут.
— Тим, — ответил он. Язык у него уже заплетался, настойка начала работать.
— Считай про себя, Тим. Досчитай до пятисот, и все закончится.
Он кивнул и закрыл глаза.