Страница 10 из 70
Через несколько дней я почти перестала думать о шраме Лекса, решив, что это все же не мое дело. Наша работа в лазарете потекла своим чередом. Я заканчивала перевязку, когда снаружи началась какая-то суета. Топот, крики, лязг. Обычный дворовой шум. Я не придала значения, продолжая накладывать повязку.
Дверь распахнулась без стука.
Я подняла голову и замерла.
На пороге стоял Валтар Скар. В парадном мундире, сверкающий, чистый, будто только что с парада. Идеально выбрит, волосы уложены, сапоги начищены до блеска.
Рядом со мной в этот момент он смотрелся как-то неуместно. На мне было самое простое лиловое платье, которое нашла в гардеробе, белый фартук, заляпанный травами, рукава закатаны по локоть, волосы выбились из косы и лезли в лицо.
Я уставилась на генерала Скара не в силах даже моргнуть. Мысль о том, что муж должен как-то известить меня о разводе, постоянно приходила в голову. Но я не думала, что он явится лично и вот так. В лазарет, где я возилась с чужими ранами... Нет, такого я не ожидала.
Валтар медленно оглядел помещение. Теперь здесь было чисто, аккуратно, инструменты разложены по полкам, настойки подписаны моей рукой. В углу, на скамье, сидел Тим с замотанной культей, притихший, смотрел во все глаза.
Взгляд генерала скользнул дальше и зацепился за Лекса. Тот стоял у стеллажа, сложив руки на груди, и спокойно наблюдал.
Я передала Лексу пустые склянки, наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Мелочь, рабочий момент. Но глаза Валтара опасно вспыхнули, и тут же погасли.
— Я вижу, ты не скучаешь, — заметил он равнодушно. — Нашла себе... занятие.
— Вы же сами велели тихо угасать, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал так же невозмутимо. — Я просто нашла творческий подход.
В руке генерала я заметила свиток с гербовой печатью. Наверняка бумаги о разводе. Но он не спешил их отдавать. Смотрел на меня, на Лекса, на Тима.
— Выйдем, — сказал он коротко и, не дожидаясь ответа, развернулся к двери.
Я выдохнула, торопливо сполоснула руки и пошла за ним.
Мы поднялись на стену. Весенний ветер трепал волосы, пахло талым снегом и сырой землей. Валтар остановился у зубчатого края, глядя вниз, на поселение. Я встала рядом.
Впервые я видела его при дневном свете. Не при луне, не в полумраке спальни, не в воспоминаниях настоящей Селин, а здесь, на расстоянии вытянутой руки. Высокий, широкоплечий, мундир сидит идеально. ветер тут же растрепал его темные волнистые волосы бросая короткие пряди на лицо, и он машинально убирал их. На загорелой коже лица, по острому аристократическому носу, у висков и на скулах, проступали веснушки. Странная деталь для человека с таким ледяным взглядом.
Несмотря на теплый шоколадно-зеленый оттенок глаза генера Скара смотрели на меня так что от этого взгляда внутри все сжималось.
В голову полезли чужие воспоминания. Брачная ночь. Его тяжелое тело сверху, жар, разливающийся по животу, его дыхание на шее. То самое предательское томление, которое Селин запомнила, а я теперь носила в себе как занозу.
Я мотнула головой, отгоняя наваждение.
— Это бумаги о разводе? — спросила я, косясь на свиток. Нужно было говорить о чем-то, чтобы не думать о всяких глупостях. — Спасибо, что потрудились доставить лично. Могли бы прислать кого-то или воспользоваться магической почтой.
На лице Валтара дернулись желваки. Я заметила, как напряглась его челюсть. Он ждал истерики? Слез? Упреков? А получил спокойный, почти циничный вопрос. Ну извините, что снова не оправдала ваших ожиданий.
— Развод оформлен, — сказал он, протягивая свиток. — Ты свободна.
Я взяла бумаги, и когда наши пальцы соприкоснулись, меня будто током ударило. Я отдернула руку быстрее, чем следовало. Валтар заметил. Конечно, заметил. В его глазах мелькнуло удовлетворение? Злость? Я не стала разбирать.
— А ритуал? — спросила я, глядя на него в упор. — Тот, с кровью. Бумаги его разрывают?
Валтар замер.
— Нет, — ответил он после паузы. — Магический ритуал разрыва требует отдельной церемонии. Присутствия обоих.
— И?
— И я подумал, что это может подождать.
Я смотрела на него и не понимала. Зачем тянуть? Хочешь свободы, так рви все сразу.
— Почему? — спросила я прямо.
Ветер трепал его волосы. Валтар смотрел куда-то в сторону, на лес, снежные вершины гор, на поселение внизу, куда угодно, только не на меня.
— Потому что это не простая формальность, — ответил он наконец. — Ритуал сложный. И если провести его неправильно... последствия могут быть непредсказуемыми. Ни к чему такие риски без острой необходимости.
— То есть ты не будешь его проводить? — уточнила я. Что-то мне это не нравится, по бумагам — развод. Но магией мы все еще связаны?
— Пока нет, — жестко сказал Валтар. — Не сейчас.
Я хотела спросить почему, но что-то в его лице подсказывало, не скажет. Или не хочет, или сам не знает. А я не могу его заставить.
— Ясно, — ответила я, пряча бумаги в карман фартука. — Значит, магически мы все еще связаны. Буду знать.
Валтар вздрогнул, будто мои слова задели его. Или то, как легко я приняла его решение.
— О твоем... о том, что тебя покусала темная тварь, никто не знает. Кроме твоей родни, но они и так были в курсе. Пока я не стал это афишировать. Но ты не можешь вернуться в столицу. По хорошему тебе нужно переехать в поселение, там, внизу. Но…
Я знала, что он это скажет. Знала с той ночь, когда он объявил меня бракованной. Но уезжать из аванпоста, где у меня уже появилось дело, где был Лекс, и я могла свободно изучать скверну… В поселении не будет таких возможностей, и там быстро станет известно, что я одна из них. Сам факт переезда раскроет эту тайну. Я не смогу никуда уехать оттуда. И почему-то в этом старом аванпосте я чувствовала себя в большей безопасности.
— Можно я останусь здесь? — спросила я, глядя генералу в глаза. — Какая разница, где тихо угасать? Там внизу или тут, в лазарете? Тогда можно будет не говорить никому о…
Я не договорила, он и так меня понял. Валтар посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, скользнул по тому месту, где под платьем скрывался след от укуса. Я видела как что-то меняется в его глазах. Окончательное решение о том, чтобы и дальше хранить мою тайну, он принимал прямо сейчас.
Ветер трепал его волосы, и почему-то эта деталь делала его почти живым, почти человеком, а не хладнокровным драконом.